Стальная Хризантема 1. Вредители

Но возникли новые обстоятельства и было решено отправить в школу ещё одного наблюдателя.

― И этот наблюдатель ― ты?

― Верное наблюдение!

― И что ты успел увидеть?

― Ничего особенного. Но случилось кое-что значительное. Я встретил тебя. Человека, который занимается древними, ныне забытыми способами войны. А это куда ценнее простых наблюдений.

― То есть ты думаешь, что диверсант ― это я?

― Наоборот. Я думаю, что ты и есть тот самый человек, который поможет нам вычислить и поймать этого диверсанта.

Кимитакэ почти рассмеялся.

― Послушай, ну это нелепо. Я плохо гожусь в солдаты и совсем не гожусь в боевые маги-каллиграфы. Я знаю и умею совсем немного. Да и это узнал только потому, что меня учил Старый Каллиграф.

― Видимо, непростой человек, этот Старый Каллиграф.

― Господин директор упоминал, что он сын портного. А его красивая печать ― просто псевдоним.

― Ты даже не представляешь, как это сужает круг подозреваемых. Подумай сам: тебя учил человек, которого взяли преподавать каллиграфию в кружке самой престижной школы страны.

Я даже больше скажу. С тех пор, как он пропал, замены ему не нашлось…

― Но кто-то же делает всю каллиграфию там, где она ещё нужна! Весь город в вывесках.

― А вот про боевое применение что-то не слышно…

― Я должен вас кое о чём предупредить,― перевёл дыхание Кимитакэ,― Мои знания очень, очень, невероятно ограничены. И они определённо подсказывают мне только одно: я не выдержу битвы с достаточно тренированным магом.

― Так тебе и не надо его побеждать,― ответил Юкио,― Тебе не придётся его побеждать.

Тебе будет достаточно помочь нам его вычислить и найти. А подавление потенциальной угрозы ― уже задача императорской армии и флота.

Пластинка закончилась. Игла соскользнула с чёрного диска и в раструбе зашипело, как если бы где-то в недрах патефона проснулась голодная кобра.

12. В чащах юга жил бы цитрус? Да, но фальшивый экземпляр!

Юкио поднялся и прошмыгнул к патефону, обдав лицо холодком. Вернул иглу на начало пластинки, а когда началась музыка, сначала прислушался, наклонив голову, а потом вдруг принялся дирижировать.

Он размахивал руками так страстно, что, казалось, ломаная музыка из раструба и правда подчиняется движениям белоснежных перчаток.

Наконец, он успокоился. Пошёл обратно к прежнему месту. Только сейчас Кимитакэ заметил, что тот самый нелепый фонарь в форме Золотого Храма стоит на столе ― и горит достаточно ровно.

Юкио бросил в рот сигарету, другой рукой схватил фонарь.