Стальная Хризантема 1. Вредители

― Ты не путай дикарей-айну с высокоразвитым азиатским еврейским народом,― сурово заметил директор,― Когда волосатый айну идёт по улице ― его даже дети пугаются. А еврея от европейца на лицо не отличить. Многие из тех, кто попал под волну убийств, удивлялись не меньше тебя и меня ― они уже не знали ни запретов, ни обычаев и успели даже позабыть, что среди их предков были люди еврейской культуры.

Кимитакэ взглянул в опустевший стакан и вдруг спросил:

― Вы думаете, Старый Каллиграф был агентом британской разведки? Или ставленником агента британской разведки Блайса?

― А что, Старый Каллиграф был таким ярым патриотом?

― Разве… Хотя нет, я понял.

Действительно, шпиону разумно прикидываться ярым патриотом. Чтобы никто не заподозрил его в тёмных мыслях. И напротив, чтобы ему доверяли и рассказывали всё, что может быть ценным для тех, кто его заслал.

― Сразу видно ― человек ты не военный. Я задал ― тебе! ― вопрос. Если ты его не понял, могу повторить.

― Нет, ярым патриотом он не был. Но и страну не ругал. Конечно, был суровый человек.

Но по-моему, претензий к императору у него не было. Он был недоволен всем человечеством.

― Трезво мыслишь ― заметил Адмирал и налил школьнику ещё.

Вторая пошла тяжелее. Школьник смог сделать только один глоточек и тут же закашлялся.

― Я думаю, его заедать надо,― заметил адмирал,― это же не сакэ, тут другой подход нужен. Пьют же его итальянцы и не кривятся. За едой, получается, лучше идёт. Но за какой едой? И легко ли её достать, особенно в условиях военного времени?

― Да, чего-то хочется,― признался Кимитакэ,― Но я сам не понимаю, чего.

― Непросто понять, чего хочешь на самом деле,― задумчиво произнёс директор школы,― Может быть, жареного угря под васаби, а может быть ― мировой социалистической революции… Вино для нас ― всё ещё напиток чужой страны, с ним очень легко запутаться. Может быть, оно и к лучшему, что не доходит оно до подводников. Нам только подводных бунтов и не хватало…

― А что случилось с Блисом? Он с началом войны тоже уволился и пропал, как Старый Каллиграф?

― Не пропал.

Мы знаем, где он. С ним всё в порядке.

― Он вернулся на родину?

― Нет, мы с ним ещё надёжнее поступили. Он сейчас где-то в Кобе, в концлагере для перемещённых лиц и подозрительных иностранцев. Я, конечно, попросил, чтобы с ним там хорошо обращались. И даже послал ему шикарную открытку с фотографическим портретом Дуче и каллиграфической надписью ― думаю, ты бы её оценил. Надпись была по-английски: “Mister Blyth, life is tears”.