Пожиратели

Больше всего я боялась не справиться со своими страхами перед этой огромной толпой,

Будто почувствовав это, Хэтклиф крепко сжал мою руку и тихо сказал:

- Не бойся, я рядом и никогда не оставлю тебя. – он смотрел на меня спокойным теплым взглядом.

«Как странно, ни капли сомнения… неужели ему совсем не страшно?»

Не обращая внимания ни на одного из присутствующих, он просто продолжал стоять рядом мной, будто был на сто процентов уверен в исходе сегодняшнего дня.

Когда мы поднялись на трибуну, Хетклиф встал чуть позади меня, понимая, что именно мне, как наследнице своего отца, нужно было выступить перед всеми этими людьми.

Оглядев эту огромную надменную толпу, я сделала глубокий вдох и решила начать свое обращение с привычных для них слов:

- Достопочтенные правители Англии… - голос дрогнул и упрямо сорвался до сиплого хрипа. Ни одного живого взгляда в ответ, все лица застыли подобно маскам и на моих глазах начали сливаться в какую-то пеструю массу. Я оглянулась на Хетклифа, и на секунду стало немного легче.

– сегодня мы с графом Уолбреном собрали всех вас здесь, для того, чтобы заявить о том, что…

- Что значит мы? Кира, что ты опять задумала?! Хетклиф! Немедленно отойди от нее! – внезапно прозвучавший голос графини Уолбрен показался мне непривычно грубым и сухим. А по надувшимся венам на ее шее, можно было смело сказать, что она просто кипела от ярости, и лишь только положение в обществе, да и собственно, присутствие самого общества не позволяли ей сорваться с места и… даже представлять не хотелось, что человек в ее состоянии мог бы совершить.

- Мама, прошу тебя, ты должна выслушать! – вступившись за меня, Хетклиф тем самым вызвал еще больший гнев графини. Наверняка в ее голове, тогда возникла одна из самых распространенных материнских мыслей: «Да что она ему внушила? Если бы не эта девчонка, Хетклиф никогда не стал бы так позорить наше имя перед всем высшим светом!» Да, именно это так легко можно было прочитать в ее глазах. Странное сочетание чувств и мыслей разрывали мою голову – с одной стороны это было огорчение ограниченностью ее мышления, с другой – непонятное чувство стыда, упавшее огромной скалой на мои плечи.

Стыда за то, чего я на самом деле не совершала, вовсе не являясь ужасным человеком, наставившим на ложный путь ее сына, как вероятно считала графиня. Поразительно, на сколько ей удалось внушить мне ее собственные мысли. Всем своим видом она прекрасно давала понять, как она на самом деле ко мне относилась и что про меня думала.