Могильник: Жизнь 1. Коробейник

Очередное падение Дмитрия в говно сопровождалось безудержным детским смехом. Дети смеялись, пока он вставал, они смеялись, пока он отряхивался, пытался сплюнуть грязь и убрать её с лица. Противные ублюдки не заткнулись, даже когда он злобно посмотрел на них и потряс грязными кулаками в их сторону. Безрезультатно. Он снова взялся за деревянную ручку и начал качать её в надежде добыть хоть немного воды, но он получил только пердящий звук и вывалившуюся чёрную жижу, пахнущую гнилой тиной. Пришлось плюнуть на эту затею.

Дмитрий поднялся и отошёл к старому забору, чтобы подышать и собрать расползшиеся мысли в одну кучу.

Пока он пытался отойти от затянувшейся прогулки по Могильнику, дети вернулись к водокачке и в шесть рук двое из них начали качать воду, пока третий стоял под крану со сложенными в лодочку ладонями. И, о Длань дающая, мощная струя воды вылилась ребёнка, вновь рассмеявшегося. По очереди они умыли руки и лица, под озлобленным взглядом Дмитрия. Последней умылась маленькая крючка, собравшая воду в руки и бросившая её над головой, сделав небольшой дождик.

Радостная, она смотрела вокруг себя с распрямившимися усиками, которые слегка дрожали. Девочка помахала обеими левыми руками Дмитрию, крикнула ему: «Спасибо, дядя наркоман», — и убежала во дворы вслед за друзьями.

Дмитрий лишился дара речи. Он только пробубнил: «Вот же мелкие…», — не договорил и согнулся над водокачкой. Он подёргал ручку, но вода больше не лилась из крана. В бессмысленной ярости он пнул её, застонал от боли и пошёл дальше по дороге.

Всё его тело стремилось отвергнуть саму идею продолжения существования. Сердце напряглось и казалось, будто оно сейчас лопнет. Виски сдавливали череп. Не было ничего, что могло бы ему помочь, кроме дозы. Дозы, до которой оставалось не так далеко.

Он прошёл мимо воняющего старьём и плесенью развала, где торгаши всех мастей пытались перекричать друг друга и всучить прохожим свой мусор — тупые ножи, железные утюги, развалившиеся книги, поношенные лифы и прочее.

За развалом располагался участок, где городовые в сернягах, либо отлынивающие от работы, либо не при исполнении, курили табачный трут, сплёвывали горькую слюну и трепали воздух болтовнёй. Один из них — молодой примитив с полоской редких усиков и светло-голубыми глазами, смерил Дмитрия презрительным взглядом и осмотрел его красные руки. Городовой наконец харкнул на ногу бывшему лицеисту и вернулся к разговору с расхохотавшимися от этой выходки товарищами.