Могильник: Жизнь 1. Коробейник

Дмитрия это немного покоробило, но виду он не подал, чтобы не попасть в неприятности — с городовыми шутки плохи, даже если ты знаешь закон, а его Дмитрий еле-еле кое-как, но знал, особенно те части, что касались его собственных прав и способов уклониться от своих обязанностей. Но как такой же двуногий представитель примитивов Дмитрий был немного оскорблён, хотя удивляться было нечему: городовые Могильника были озлобленны по отношению к каждому, не делая разницы между иными, ползунами, крюками, метисами и остальными уродами.

Нужно было с этим мириться, если хочешь выжить.

Закон гласит, что все «homines novi»[1] Могильника равны друг перед другом, но, конечно, людская природа тут и там прорывается, как помои из повреждённой трубы канализационного слива. Примитивы, будучи самыми близкими внешне к людям древности, да и к тому же самым многочисленным подвидом человека нового, нередко полагали себя единственно достойными потомками своих безумных предков. Это в какой-то степени было на руку Дмитрию, пока он не встречался с ненавистью со стороны других представителей так называемой человеческой расы.

К одной из таких представительниц он сейчас и направлялся.

Дмитрий прошёл через арку, ведущую в Рёбра. Он, расталкивая народ, вышел из потока людей и свернул в одну из тёмных улочек, идущей в гору. В городе он ориентировался превосходно, в конце концов, от коробейника это требовалось, но Рёбра он знал особенно хорошо, ибо последние несколько лет он жил, работал, ел и ночевал в основном здесь.

Через несколько грязных закоулков и дворов он выбрался к центру Рёбер — небольшой круглой площади, где располагались рынок, магазины, брадобрей и каменный фонтан в самом центре. Дмитрий подошёл к неработающему фонтану в виде большой вазы, на которой стояла обнажённая женщина с толстой косой. Женщина поднимала к небу руки, а над ней висело облако с исходящими из него лучами. Дмитрий на ходу набрал пригоршню застоялой воды, вытер ей лицо и слегка поклонился женщине после этого. Бессмертную царевну Анну почитать стоило всегда и при любой возможности, даже если ты вот-вот собираешься подохнуть посреди улицы.

Лавку было видно издалека — на фоне тёмно-коричневых домов Рёбер она смотрелась, как пряничный домик из сказки — покрашенный в ярко-жёлтый кирпич с малиново-красными окнами и большой вывеской с вырезанными на ней танцующими буквами, которые собирались в два слова: «ЛАВКА ВЛАДИСЛАВЫ».