Медальон

Я сама удивляюсь этому странному заключению, по сути индейцы не работают, так ведь? Значит скорее всего показавшаяся мне иерархия связана с их происхождением нежели с достатком. Однако, независимо от «сословия», жители резервации встречают мою скромную персону одинаково сдержанно. Небольшая волна неразборчивого шепота проносится среди толпы странно одетых обитателей закрытой резервации, но быстро стихает. Никто не удивляется нашему, как мне показалось внезапному появлению, что, мягко говоря, обескураживает ещё больше.

Видимо для них в порядке вещей людей похищать. Индейцы не осмеливаются подойти ни к Точо, ни к Аскуку, ни, соответственно, ко мне.

Все лишь скрупулезно заканчивают свои дела, юноши собирают самодельные вырубки из дерева, очень напоминающие детские игрушки, женщины заканчивают перебирать овощи, зелень и коренья в корзинах. Минутой позже они уже удрученно склоняя голову, проходят мимо нас. Атмосфера царит не очень благоприятная, но и не репрессивная.

Наверное, это должно радовать.

..

Добравшись до четвёртого «квартала» вигвамов Точо резко останавливается.

Полог в один из тесных шатров откинут, индеец мешкает, явно разрывающейся между желанием влететь в дом без стука или не показываться вовсе. Но он не переступает порог, лишь заглядывает чуть подавшись вперёд:

— Бабушка Юна, ты здесь?

Слышится громкое шарканье тяжёлых ног. Немного погодя перед нами появляется старушка.

На секунду я не узнаю индейца, изуродованное шрамами лицо разглаживаются, на губах играет почти мальчишеская улыбка.

Передо мной молодой, добрый мужчина, заботливо протягивающий руки крошечной и неимоверно тощей индианке. Она, кряхтя и почти хихикая от счастья, медленно плетётся к нему навстречу, пока не замечает меня. Старушка резко меняется в лице. Отдергивает руки, бросая на Точо разочарованный взгляд.

Целую минуту длится война глазами, в которой Точо явно проигрывает. Он было раскрывает рот, но так и не найдя, что сказать, тупит взор. Старушка, демонстративно игнорирует существование внука, подходит ко мне, щурясь и вглядываясь.

Ей бы не помешали хорошие очки, но откуда в племени офтальмолог? А я и без зеркала понимаю, что ее плохое зрение не поможет мне выглядеть лучше. Одним словом, вид у меня отвратительный— грязная одежда ещё пол беды, а вот слипшиеся от пыли и пота волосы оставляют желать лучшего. Но старая индианка будто не замечает этого:

— Какая ты хорошенькая! — почти по-девичьи взвизгивает она.