Антимаг. Ночное дежурство. Приключения Вяземского.

— Ха-ха! вот это я понимаю! Это по-нашему! — громко смеясь, Эрик осушил свой кубок и, чувствуя действие доброго хмеля, задал действительно интересующий его вопрос. — А скажи мне, благородный воин, а что это спутник твой спит и не просыпается. Не болен ли он случаем? Может разбудить его и пригласить к столу?

Ярик был неплохим бойцом, но в силу воспитания и врожденной честности врать не умел. Да и куда ему было до правителя фьорда в умении играть словами.

Не зная, что ответить, он замялся, покраснел, побледнел и, наконец, сбивчиво принялся объяснять:

— Поверь мне, ярл, нам не стоит этого делать! Мой спутник, он… Дело в том, что этот человек — великий маг, и сила его безмерна настолько, что мы пробуждаем его только для битвы.

Ярл ухмыльнулся, он не любил отступать от своих решений.

К спящем чужестранцу тем временем подошла молодая женщина, во взгляде которой читалась тревога и одновременно любовь к таинственном магу. Словно не замечая пиршества происходящего вокруг, она печально вздохнула и села рядом, взяв его за руку.

***

Ничего не понимающий Вяземский смотрел на лестницу в десять тысяч ступеней, начинающуюся у подножия храмовой горы.

Стояла середина мая, сакура, росшая вокруг, цвела и благоухала белым и розовым цветом. Недалеко тихо журчала небольшая речка с прозрачной водой. За ней виднелось какое-то поселение с забавными остроконечными крышами домов и пагодами.

«Как я тут оказался? И что это вообще за Шаолинь?», — сварливо подумал Вяземский.

«И если уж я тут оказался, то почему я стою перед этой длинной лестницей, а не сижу в трактире и попиваю теплый саке или чего там у них? Явно без Черкашина не обошлось!»

Раздумья о роли Черкашина в происходящем вокруг вернули Вяземского к реальности. И на него бурным потоком нахлынули воспоминания.

Сначала эти странные люди, поджидавшие его и Роттердамскую на выходе с территории больницы. Потом драка, которую они спровоцировали и вступившиеся за него друзья. И вот это вот все, превратившееся в мистическую битву, в ходе которой плавился асфальт, а люди летали по воздуху.

— Фигня какая-то! — сам себе сказал Вяземский. И окружающий мир подернулся рябью.

Еще мгновение назад играющая весенними красками растительность начала чахнуть и увядать. Цветы на ветвях сакуры, окружающих гору, пожухли.

Погруженный в свои мысли, Вяземский совершенно не заметил изменений в окружающем его мире и стал с любопытством рассматривать вершину храмовой горы.