Проклятый Причал

Каким–то неведомым образом в неё плотным потоком падали солнечные лучи, теряясь в бликах медленных, неторопливых вод подземной реки. Стайнфелду почудилось зелёное свечение, будто он вновь оказался под сводами владений Аида и сейчас появится зловещая фигура Харона. Наваждение пропало так же быстро, как и появилось, на душе стало легче, игривые отблески нашёптывали умиротворение, гулкое, объёмное эхо обнимало спокойствием, уверенностью в безопасности этого позабытого всем миром убежища.

— Дальше вам нельзя, — голос Оракула стал пронзительным, разделился на потоки, как волны, накладывавшиеся друг на друга.

Создавалось впечатление, что слова одновременно существуют в прошлом, настоящем и будущем. И как тут не поверить пророчествам? — Воды священны, для смертных же они ядовиты, порождают безумие.

— Конечно, — Кевин остановился, наблюдая, как гостья невесомо ступает по тёплому песку, не оставляя следов. — Я подожду вас здесь.

— Я не желаю быть обузой для вас, инспектор, — она остановилась, медленно повернулась, стянула перчатки, обнажая светлую, чуть загорелую кожу.

— Я ходила этой дорогой много раз, и никто из горожан не посмеет навредить мне, — руки её коснулись вуали, пальцы подцепили ткань, откинули на корону. На него смотрело молодое, но усталое лицо, морщины едва посмели тронуть участки вокруг глаз и рта, однако глаза… глаза глубокие, бездонные, с радужкой молочного цвета, окаймлённой чёрным кругом. Они смотрели сквозь него, смотрели в будущее и принадлежали не человеку. Уже нет. — Ведь я узнаю об этом первой.

— И всё же, — Стайнфелд пытался не отводить взгляд, не показывать, насколько ему неприятно смотреть на неё, насколько неуютно стало в этом забытом временем месте, — я подожду.

Оракул позволила себе лёгкую улыбку, кивнула, отвернулась, продолжила свой путь и вскоре скрылась в пещере. Кевин выдохнул, вцепился в душивший его галстук, ослабил узел, стал жадно глотать воздух. До сего момента панические атаки не были столь сильными, с ними всегда можно было совладать, но здесь стены нависали над ним, зажимали, обвивали, подобно змее, стягивали кольца, всё сильней и сильней.

Он почувствовал головокружение, опустился на ближайший ступень, обхватил голову руками, закрыл глаза.

Что он здесь вообще делал? Почему не отступил там, ещё в трущобах? И что дальше? Почему не уходит? Стайнфелд восстановил дыхание, отгоняя страхи и тревоги, возвращая ясность ума.