Автобусная история

— Сбросьте горючее! — заревело в ушах,— Немедленно сбросьте горючее!

Чей это был голос — пилот так и не понял. Нет, не командир, и не кто-то из своих и даже не шпион с передатчиком. Голос был в принципе незнакомый, совершенно нечеловеческий — и из тех, которым невозможно не подчиниться. Пилот даже не успел подумать, что делает — просто отпустил штурвал, распахнул одной рукой дверь и вытолкнул канистру, словно это была какая-то нелепая гуманитарная помощь.

(На записи переговоров, кстати, не нашли ни одного слова — весь разговор съели белый шум, помехи и малопонятные повреждения).

Сперва Автобус полыхнул — роскошным огненным шаром, словно в кино — и только потом взорвался, загрохотал, окатывая двор щедрой волной. Вальсировало бельё, дрожали стёкла, шипела, осыпаясь штукатурка, а в квартирах плясали стаканы, качались картины и падали на пол гитары. Дёрнулся вертолёт, чудом удержавший равновесие, посыпались на землю те, кто цеплял — по-военному, поджимая ноги и закрывая головы.

Когда пыль улеглась, они бросились прочь, молча и не оглядываясь.

Вертолёт исчез следом, как-то очень тихо, словно в воздухе растаял, и двор снова остался один, вместе с почерневшим Автобусом.

Через два дня приехала комиссия — похоже, от партии мира. Изучила, потрогала и установила, что стёкол нет, начинка выпотрошена, тридцать семь процентов сидений ни на что не пригодны, снаружи всё обуглено, а значит, автобус теперь совершенно безвреден и безопасен, потому что — сгорел!!

* * *

На следующий день после публикации вердикта в Автобусе был праздник.

Запах гари уже пропал, бельевые верёвки вернулись на прежние места, и даже расплавленные обломки диковинного приборчика на карданном вале казались ничуть не новее его. Были все герои — и Лауча, и Шайба, и Скворец с Шаге, были и просто жители, все три месяца болевшие за автобус и не отрываясь наблюдавшие за его эпопеей. Оказалось, что Автобус вмещает всех желающих, разве что сидений не хватало и многим пришлось праздновать стоя. А потом праздник закончился, бутылки из-под выпитого пива сдали в приёмный пункт, и Автобус зажил своей обычной автобусной жизнью.

Живёт он ею и по сей день. Как и прежде в нём прохладно и сухо, возле проржавевших осей разрастается трава, а под крышей, в уголках, гнездятся ласточки. На разодранных сидениях можно сидеть, лежать, смотреть в погнутое окно, а если положить ногу на ногу и сверху тетрадку — даже писать.

О чём? Да о чём угодно.

Ну, например, про автобус.