Ведьмам здесь не место

Поделить теперь на троих, сбыть с рук подороже и делать что хочешь.

Дав сидел на мокрой от росы траве, покуривал, перебирал в руках червонцы и мечтал о новой тачке: уж очень ему нравились мощные немецкие иномарки. Одну отцу купить, одну дяде, пристройку матери в доме отстроить. Сестре денег на поступление дать… Как много можно теперь сделать!

Митька мечтал о том, что съедет с общаги, купит в городе квартирку, устроит там гнездо порока и разврата, накутится вдоволь.

Колька должен был мечтать о своей возлюбленной, о сто одной розе, которую он ей подарит, о том, что она примет его ухаживания и наконец поймет, что лучше никого не найдет.

Должен был мечтать, но ему об этом не мечталось.

Вместо этого он раз за разом возвращался к тому чувству, которое испытал, когда увидел под землей нечто. Нет, он не видел монет. Но вместо них было ровное зеленоватое свечение, которое не пропадало, даже если закрыть глаза. Это свечение навязчиво держало его зрачки, не отпускало, и он чувствовал, что не просто так.

Это чувство было приятным, зудящим и не давало покоя.

Перед Колькой Шиловым раскрылась изнанка мира, но раскрылась совсем немного, в одном разрезе: под землей. И это чувство было потрясающим, но раздражающе неполным. Это было как слушать реплики из интересного фильма и не иметь возможность его посмотреть. Это чувство мешало, не давало уснуть.

…На рассвете Колька не выдержал, встал, снова побрел на погост. Он бродил по кладбищу, вспугивал не проснувшееся еще комарье, смотрел в землю и видел, видел.

Немногое. Два участка с зеленоватым свечением, один – с красноватым.

Натруженные руки ныли, лопнувшие мозоли на ладонях болели, но Колька снова рыл. Зудящее чувство становилось сильнее, и он не мог уже остановиться.

Дав, который, возбужденный находкой, едва задремал только перед рассветом прямо на мокрой траве, вскочил. Поежился от холода и тоже присоединился к Кольке, чтобы согреться. Адреналин снова закипел в крови.

…- Все, тут ловить больше нечего, - сказал Колька по истечении третьего дня.

В мышцы словно камней запихали, ладони были похожи на кровавое месиво, но это было ничто в сравнении с тем, что они нашли. Несколько почти истлевших икон в нетронутых дорогих окладах, кошель с камушками и монетками и перстенек.

С перстеньком неловко вышло. Пришлось ради него стягивать прямо с пальца мертвеца. Митька вообще был против, Даву тоже было не по себе, но Колька, казалось, на это вообще внимания не обратил.