Ведьмам здесь не место

Его движения были резкими, рваными, он покачивался как пьяный и улыбался.

Это было ужасно, отвратительно, мерзко. Дав с Митькой просто сбежали тогда и больше Кольку Шилова знать не хотели. Не было у него границ допустимого, а с виду вроде бы нормальным казался…

Ни Дав, ни Митька не знали, что открывшийся дар полностью поглотил Шилова, ни кусочка души ему не оставил. Видеть то, что скрыто – очень интересно. Намного интереснее друзей, интереснее дочери владельцев колбасного завода, интереснее ветеринарного дела.

Кошечек и собачек Коля Шилов больше не лечил.

Оскотинивание Кольки Шилова было быстрым. Даже, можно сказать, мгновенным. Он отдался своему дару без остатка. Стал почитывать особую литературу. Познакомился с иными, узнал, что с таким даром людей не так чтобы много и стал пользоваться популярностью.

Уехал в город, потом по России покатало его, потом вообще по миру попутешествовал. Он от современной Турции в полном восторге остался: идешь по дороге, а под землей все светится. Интереснее даже Греции с Италией.

Жаль, не выкопать самому.

Со временем Шилов разобрался, почему свечение разных предметов различается. Зеленое свечение – золото, камни, какое-нибудь украшение. Красноватое свечение – вещицы намоленные, особенные, с капелькой энергии. Обычно разные религиозные предметы, но могли быть книги, дневники. Голубоватое или синеватое – самые редкие. Это сильные вещи, имеющие контур. Артефакты. Коля Шилов за пятнадцать лет только пару нашел и по сей день трепетно их берег.

Такие вещи не продаются, ну, по крайней мере, задешево.

Год шел за годом. Колька Шилов стал человеком значительным. Недвижимость, машины, счета в банке, женщины. Но все это он бы променял на миг, когда лопата, разрывая землю, касается очередного артефакта. Это было особенным, очень большим удовольствием.

Внешне Шилов тоже очень изменился. От голубоглазого парня с открытой улыбкой и с милой ямочкой на щеке не осталось вообще ничего. Улыбка стала алчной, жесткой, ямочка превратилась в резкую складку.

Даже цвет глаз стал тусклее, серее. «Бог шельму метит», - сказал про него однажды Митька Шахов, встретившись с ним случайно в Питере, куда поехал на какую-то историческую конференцию.

Кольке исполнилось уже тридцать пять. Это уже и не Колька был, а Николай Степанович, взрослый человек, солидный. Так и жил бы он дальше, колесил по стране, исполнял заказы, копался бы в земле. Но не сложилось.

Глава 25

…Он увидел это на кладбище.