Ведьмам здесь не место

Шилов испугался, даже запаниковал, рванулся, добежал до края набережной и швырнул в воду цепочку.

Он отбежал шагов на тридцать, и странная старуха не успела бы за ним, но ее голос вдруг снова раздался за его спиной.

- Ох, зря ты это сделал, неук, зря. Теперь тебе жизни совсем чуток осталось. С цепочкой хоть на полноготка шанса было.

- Ты кто? Что ты мелешь?

Морщинистое бабкино лицо дрогнуло, скривилось. Заслезились прищуренные глаза.

- Я-то? Да никто. Так, новости пришла рассказать. Проклят ты, милок, накрепко.

Могилы разрываешь, мертвых тревожишь, посмертия их лишаешь, обворовываешь… Хорошее это дело, как сам скажешь?

- Ты откуда… - начал Шилов, но старуха перебила. Сощурилась, ехидно протянула:

- Наказан ты, Колька, ой как наказан. Три проклятия в одно слились, и все на тебя пришлись. Теперь и за себя, и за других ношу нести, ой, нести. Тяжкую-ю-ю…

Ц-ц-ц. С-д-о-х-н-и.

Звук стрелок почудился так явно, что Шилов вздрогнул.

- Боишься? Правильно боишься. Я тебе еще одно проклятьице добавила от себя, чтоб не снял их уж точно.

А то вижу я душонку твою. Она уж всяко погнилее будет, чем я. Ну да ты к гнилому привыкнешь скоро, век свой недолгий только мертвый мир будешь видеть, в наказание. Ну, прощевай, милок, свидимся с тобой скоро уж совсем.

Старуха как-то странно усмехнулась, снова приподняв уголок губ, и Шилов захрипел от ужаса. На лице старухи вдруг явственно проступили синие трупные пятна, следы гниения, мелькнул, как в ускоренной съемке, человеческий остов, а потом – раз! – и сгинула она.

Только что стояла, и вдруг – нет ее. Остался только сладковатый запах гнили.

Шилов побежал. Он в первый раз в своей жизни был настолько напуган, что просто бежал, не давая себе передышки. Он не боялся разрывать могилы, не боялся человеческих останков, но сейчас страх все гнал и гнал его до тех пор, пока не вымотал полностью.

Шилов осознал себя на какой-то лестнице у закрытого по случаю раннего утра магазина. Он сидел на заплеванных ступеньках, тяжело дышал.

- Э, отец, тебе плохо чтоль? Скорая нужна? – спросил какой-то ранний прохожий.

«Отец?» - мелькнуло странное, непривычное обращение. Какой он отец этому дядьке? Они ж примерно одного возраста.

- Нет, - буркнул Шилов.

- Ну как хошь. Не помри, дядя, - пожелали ему напоследок, и Шилов только пожал плечами. Мало ли в Питере чудаков?

Только вот сердце все никак не хотело успокаиваться. И это после не самой длительной пробежки? Шилов любил долгие походы, был тренированным человеком.