Из меди и перьев

– Умела забрать мою жизнь, умей довершить это, гибель моя. Мы покончим со всем этим разом. Последний мой праздник. Последнее шумное веселье для города. А потом забирай меня без остатка, делай, что хочешь. Только прекрати мои муки. Даже простых горожан прогонять я не буду. Пусть приходят даже к парадному входу. Для всех будут яблоки в тесте, каштаны в меду, в карамели – я любил их ребенком. Да и Микаэль будет рад, – лицо рыцаря просветлело при упоминании о друге. – Микаэль… Ведь я выгнал его. Выгнал взашей. Скажи, Кая, вдруг он не явится?

Она посмотрела в его широко раскрытые глаза, во внезапно промелькнувший живой страх в безразличном и тусклом взгляде.

Как пичужка бьется в силках, думалось ей. Любой бы милосердный хищник прикончил на месте. Того он и просит. Последняя живая радость, что он надеется испытать.

– Тише, мой рыцарь, тише, – вновь заворковала она. – Не придет – и то хорошо, значит, не друг тебе вовсе, они не нужны.

Эберт лишь отмахнулся. Она знала, что с ним сейчас происходит. Ничто не приносит ему нечаянной радости, жажды жизни, отчаянного удовлетворения.

Как слепец, он хочет удержаться за прошлое. Бал, скажете тоже. Эберт Гальва никогда не любил наивные глупые праздники, фейерверки и смех. Сейчас же отчаянно хочет ухватиться за них. Тонущий тянется даже к соломинке. Соломинка же и ломает хребет верблюду из пустыни Эльсхана.

– Это будет бал-маскарад, – продолжал говорить рыцарь, будто вспоминая что-то из далекого прошлого. – Ты знаешь, дамы все в масках. Видны лишь улыбки, искры в глазах, мелькнувший огонь под ресницами.

На таком мой отец познакомился с матерью. Может, и было время, когда она любила его. Такой устроим и мы. А тебе даже маски не нужно. Я уверен и так, что свое лицо ты скрываешь.

– Довольно, – холодно перебил его сирин. Она взяла его лицо в свои руки и пристально заглянула в глаза. – Спи, сир рыцарь. Ты очень устал.

– Я устал, – послушно проговорил рыцарь и откинулся на подушки. Сон уже почти смежил его глаза, когда губы его в беспамятстве раскрылись и прошептали.

– Хоть бы ты сгинула прочь, – услышала Кая. – Растворилась во мраке, из которого соткана.

Крохотная слезинка скатилась по его щеке. Кая сняла ее пальцем, размазала влагу по тонким губам. «Началось, – подумалось ей, и зверь возликовал в ее сердце. Сила снова золотым потоком потекла в ее жилах. – Последняя битва и раунд последний, мой рыцарь. И если даже ты ненавидишь меня, называя подругой, то не жди милосердной кончины.