Из меди и перьев

Этот вихрь так подхватил ее, она и не знала, что думать. Улаф решил заранее приехать в Исолт, за месяц до праздника, что устраивал глава Совета для всех. Здесь был только он, Кая, да пара матросов с его корабля. Люди из Горных домов еще не спустились. «Попривыкни, чудовище, – говорил Улаф за общим обедом, вгрызаясь в ножку зажаренной курицы. – Осмотрись. Год в одиночку на острове, у тебя должно быть мозги набекрень. Я не буду трогать тебя пока. Осмотрись среди жителей, найди себе дело. Мне не нужна будет слуга, которая от страха будет жаться к стенам, углам и скалить мне зубы.

Мне не нужен загнанный зверь, что может тяпнуть за кормившую руку. Порезвись пока в этом городе. Только без крови. Пока. Лишние взгляды нам не нужны. Мы ведь не хотим увидеть твою голову на пике раньше времени, не так ли, красавица? А потом… А потом будет дело.»

Она научилась вытапливать свечи. Длинные, ладные, с тонким рисунком длинной иглой, процарапанным по всей их восковой длине. Они так пахли медом. Казалось, налей молока, зажги такую на остром подсвечнике и будто снова окажешься в детстве.

Она торговала ими на рынке. Пара лишних мелких монеток – куда как неплохо. Вряд ли Улаф будет ее содержать. Приходила на рынок с рассветом, уходила последней, когда тени уже исчезали и тяжелые сумерки ложились на стены, дома, и ее саму укутывали точно плащом. Помнится, она достала из связки свечу, зажгла длинной спичкой, взяла в худую бледную руку. Тени так и заплясали по каменным стенам. И в этих тенях крался он. Она заметила его тут же, как не заметить того, кто пытается сильной рукой ухватиться за горло. За твое горло, Кая-Марта. Она обернулась и в тот самый момент увидела птицу. Такую же, как и она, с золотыми глазами на бледном лице. Мужчину. И длинные острые когти уже тянулись к ней. Тогда она и узнала, что не одна. Тогда и он узнал, кем была его вроде бы простая добыча. Всю ту долгую ночь они оба ходили в свете ее догоравшей свечи между длинными улицами и говорили, все говорили. Так долго, так сладко. И так потом ходили они каждые длинные сумерки. Она и не помнила, в какой толком день она очутилась в его объятиях, а сильная шершавая ладонь гладила ее длинные волосы. Он обнимал ее, но говорил ей о мести. О том, как прекрасна их сущность, а она слушала, слушала, надеясь услышать хоть слово любви. Хоть слово ответной ласки и доброй поддержки. Их не было, но она по-прежнему верила в любовь между ними. «Он такой же, как я, – шептала сама себе Кая, когда бессонница дурманила голову.