Из меди и перьев

Станешь вольной птицей, лети. Только подальше отсюда. Пожалей ты хоть напоследок меня.

Кая смотрела на него, не мигая. Ей предлагали свободу? Серьезно, свободу? Отпускали пленницу, открывали все двери? Можно ли только верить этому слову?

– Ты веришь Улафу? – прошептала она. – Веришь, что он меня не обманет? Ведь он ненавидит меня.

– Я тоже тебя ненавижу.

Сигур смерил ее недовольным взглядом.

– Поищи в своем сердце, Кая-Марта, и скажи – он хоть раз тебя обманул? Это верно, он жесток и безжалостен.

Да только ни единого раза, пожалуй, он никому не соврал. Оттого я и с ним. Оттого он мой предводитель.

Она встала и принялась нервно выхаживать по шатру.

– Почему ты пошел на это ради меня? Ты сказал мне сам. Что я расколола твое сердце. Ты на днях отверг мою дружбу. Зачем ты стараешься ради меня?

Он не улыбнулся и глаз от нее не отвел.

– Я ведь нашел тебя тогда. В шатре Улафа. Ты сидела на полу у его постели, в изнеможении, а нож лежал рядом с тобой. Я не знаю, что помешало тебе убить его, но знаю, что именно это я и любил когда-то.

Ты считаешь, что мне нужна была лишь хозяйка. Но это не так, Кая-Марта.

Тишина окутала их, точно пухом сверху накрыла.

– Я не хочу твоей гибели, Кая, – прошептал он, но даже не взял ее за руку. – Один раз я почти уничтожил тебя. Как видишь, это не принесло мне ни радости, ни покоя. Я знаю, Кая. В тебе осталось то добро и невинность, не могли исчезнуть они безвозвратно.

Он хотел было коснуться ее волос, но она отшатнулась, точно от пламени.

Чувства были быстрее разумных мыслей. Зверь боялся его, она не хотела вновь ощущать его руки.

– Мы никогда не сможем простить друг друга, ведь так? – грустно и примирительно спросил он ее.

Кая проглотила комок в горле, скрестила на груди руки, но слова не шли на язык. Он не просил прощения и не хотел его. Просто высказал то, что давно они знали. Они отныне всегда будут по разные стороны, даже смерть не сведет их вместе, да оно и не нужно.

– Так, – прошептала она и кивнула. Голова и все тело казалось тяжелым и неуклюжим.

И тут раздалось то, что она рассчитывала не услышать. За ширмой раздался детский плач. Она вздрогнула. Сигур поднял голову, вопросительно посмотрел на нее.

– Должно быть, младенец Магрит, – проговорила она, отходя подальше к ширме и молясь Всевышнему, чтобы снова плач не раздался. – Ему лишь несколько недель, ты знаешь, всегда плачет, даже отсюда слышно.