Из меди и перьев

На следующее утро он собрал пожитки и двинулся прочь с Синих гор, назад в Исолт, назад к Сольвег, злость к которой уже поутихла.

– Вы поймали еще одного выродка, – пожал плечами Магнус. – В ваших горах оборотни не новость. Извини за прямоту, но ходят слухи, будто вы по незнанию и сюда одного из них притащили. Куда как радостная новость для горожан, все эти убийства…

– Не в этом дело, старый друг, не в этом дело, – Сигур придвинулся к нему и аптекаря обдало запахом сидра. – Мы устроили на нее облаву ночью, как только зашло солнце.

Это она убила Бенжена, и я видел кровь на ее руках и платье и видел, как она обращалась. Мы пришли с факелами к ее дому и выкурили ее оттуда. Даже ее приемная мать нам не стала мешать. Я связал ее руки, а у нее такие тонкие запястья, такие хрупкие… – Сигур взял с подноса у служки еще одну кружку сидра. – Я ведь любил ее до того, как узнал. Теперь учусь вот ее ненавидеть. Она мне в этом отлично помогает.

Магнус почувствовал, что запутался в полупьяных бреднях своего давнего друга.

– Кто помогает?

– Кто-кто… – Сигур сплюнул в сердцах на пол. – Кая-Марта, вот кто. Она зверь, Магнус, зверь, и мы свезли ее на остров Серебряных шахт, чтобы там бросить.

Брови аптекаря поползли вверх.

– Кая была сирином?

– Была… Если б была! Есть! – он наклонился к нему еще ближе. – Я не должен тебе этого говорить. Так я иду против моего предводителя. Да только плохо все скоро будет. Это он сказал нам вернуть Каю-Марту в деревню, а потом и в Исолт. Замышляет он что-то очень дурное, а слова чести не слушает… Бери-ка вещички свои, Магнус, да дуй прочь из Исолта, по старой дружбе тебе говорю.

Скоро будет здесь такое светопреставление, что многоуважаемой Марии-Альберте придется не одну и не две слезы пролить за свой город.

Магнус все вспоминал пугливую и смешливую белоголовую девицу с васильками в волосах, ее детскую дружбу, юношескую холодность и тонкую улыбку.

– Кая – сирин, – все еще неверящим голосом проговорил он. – Наша старушка Кая, – тут злость внезапно захлестнула его.

– И это она почти убила тогда мою Сольвег, – лицо его помрачнело и тени сгустились под глазами.

– Не только твою Сольвег или как там ее… Каждое тело, что находят сейчас в городе, должно быть на ее совести. Я еще верил в нее, надеялся, что она образумится, она ведь такая хрупкая, до сих пор, Магнус, так горько плачет, если ее обидеть, сердце разрывается. Так вот, на днях она ребенка украла. Дите малое и несмышленое, нет в ней больше человеческого.