Из меди и перьев

Если бы было дозволено просить у Всевышнего – всего лишь убрать человека из жизни, из его жизни, чтобы было спокойней – он бы выбрал ее. И не дай Бог окажется, что девчонка права. «К горечи ты не готов.» А он хочет покоя, зачем же все это свалилось.

В последний раз он ушел, сбежал, почти накричал на нее. Она, как всегда, сказала, что жизни не знает, что он умрет – никто не помянет, он и вспылил. Опрокинул нечаянно скамью, как медведь, перевернул все вверх дном.

На душе было горько, но наконец-то спокойно.

Больше он к ней не заявится. Странный сон, испытание из загадок без правил, закончился. Теперь будет покой, долгожданный покой и работа. И горечи нет.

Скрипнула створка окна. Он дернулся, опрокинул одну из свечей, желтый воск залил руку, прилип и обжег.

– Не дело все рушить и у себя, – услышал он голос. – Залить воском все конечно красиво, но боюсь, служанки твои не одобрят.

Эберт поднял голову и увидел ее. Кая-Марта сидела в окне и по-ребячьи болтала ногами. К ее крошечным башмачкам, выглядывающим из-под подола, прилипли сор да травинки.

На плечи накинут простой серый плащ, а платье в свете луны казалось жемчужным. Наверняка, это только так кажется, думал он. Куда бродячей торговке казаться принцессой в дешевом дорожном платье из грубого льна.

– Ну же, ты рад меня видеть?

Пришла, как ни в чем не бывало. Рад ли он ей?

– Минуту назад я был счастлив, что больше тебя не увижу.

– Ой, так ли?

«Так ли?» Всего лишь два слова, дурацкий вопрос, на который он не ответит.

– Однако я здесь, – продолжала она. – Меня бы здесь не было, если бы ты не хотел.

И смеется, опять смеется, столкнуть бы ее из окна, жалко, что здесь очень низко.

– Я не ждал тебя, – отрезал Эберт. – Не ждал и не звал. А потому буду весьма признателен, если ты удалишься.

Она лишь пожала плечами, обхватила руками колени.

– Да ты просто трусишь, – спокойно сказала она, с любопытством склонила голову на бок.

– Уходи.

– Ты трусишь. Разве нет? Скажи, занятно смотреть, как прошлая жизнь рушится карточным домиком?

Казалось, она изрядно забавлялась, глядя на него.

На то, как он нервно ходит по комнате, перекладывает бумаги, будто не видит ее, будто все это его не касается.

– Не знаю, о чем ты говоришь.

– Знаешь, знаешь, – ночной ветер играл с ее длинными волосами; как снег белы ее волосы, как снег с тех гор, с которых она спустилась. – Трусишка ты, рыцарь, это игра, всего лишь игра.