Из меди и перьев

– возразил Микаэль. – Во-вторых, тоже. В-третьих, от арифметики ты поднимаешь визг поросенка, никто на это не купится. В-четвертых, я не останусь тебя прикрывать, сестрица, не у одной тебя дела отчаянной важности. Так что прости-прощай, прелестное дитя, я отчаливаю, страдай в одиночку.

Прелестное дитя что-то буркнуло, и уже отвернувшийся Микаэль почувствовал ощутимое попадание абрикосовой косточки по затылку.

Куда смотрели дуэньи этой особы, было совершенно не ясно. Девчонка отбилась от рук окончательно.

Микаэль души в ней не чаял.

А дела отчаянной важности были отнюдь не делами, но этой самой отчаянной важности в них хватало с избытком. Когда три недели назад Эберт прислал письмо с извинениями, что не придет к ним на ужин – в этом ничего удивительного не было, хотя мать поставила на стол поросенка, запеченного с персиками и черносливом, а от такого без веской причины не отказываются. Когда полторы недели назад он не встретился с ним в кабачке той прелестной трактирщицы у самой ратуши – он вообще не расстроился – унылая физиономия рыцаря ему бы только мешала.

Но когда третьего дня он заявился к его дому в девять утра и его не пустили, рассыпались в извинениях и говорили, что сир рыцарь еще не встал, тут уж южанин не вытерпел, ибо минуту назад он видел этого, с позволения сказать, сира в окне. Был бы этот достопочтимый сир из тех, кто только вздыхает ночами по неразделенной любви, пишет сонеты, а потом благополучно умирает от чахотки – Микаэль бы слова ему не сказал. Но к меланхолии рыцарь был не склонен и в таких бесплодных занятиях не был замечен ни разу.

– Ты просто измотал друга, – говорила госпожа Руза сыну, которая наотрез отказывалась относиться что к сыну, что к его друзьям всерьез. Мальчишки они и есть мальчишки, а то, что оба давно выросли и стали самыми влиятельными людьми в городе, так это чем бы дитя не тешилось, главное, чтоб к обеду пришло.

А к обеду Эберт-то как раз и не явился.

Безысходность, думалось южанину, а верить матери он наотрез отказывался. В горячем южном сердце Микаэля жила непоколебимая вера в идеалы дружбы, красоты, любви, верности – в общем, всего того, к чему так скептически относился его друг, а потому он лишь знал – Эберт его друг – друг его избегает – значит, что-то случилось. А вот что случилось, он и собирался выяснить.