Из меди и перьев

Микаэль коснулся холодными губами ее руки, поклонился и вышел. Двери за ним захлопнулись. Что он натворил, он не знал, и не думал, что хотел бы знать.

Мария-Альберта была добра – она выслушала своего слугу, много их у нее.

Мария-Альберта была чужда предрассудков – разрешала приходить в ее город всем, соблюдайте только закон.

Мария-Альберта была умна – она не гнала от себя тех, кто был ей полезен.

Но Мария-Альберта была здесь хозяйкой – поэтому, когда двери закрылись, она повернулась к Морелле.

Она повернулась к нему, и лицо ее было неподвижным, а взгляд стальным и холодным.

– Ты смотришь не только за Горными домами, – проговорила она жестко. – Ты смотришь за домом рыцаря Гальва. Он явно в этом замешан, но ведь Ниле не сознается. Следи за ним, Морелла. Было убийство. В моем городе. И оно не должно повториться. Твой отец поди помнит те старые войны – о них было многим не положено знать. Если хоть на минуту поймешь, кто виновен – убей. Мне здесь нужен порядок. Мир и порядок, мир и покой.

Она прикрыла глаза, мягко улыбнулась. Точно действительно дикая кошка. Дикая рысь. Огради от ее цепких когтей всех живущих.

Глава XII

– Ты слишком спешишь.

– А ты медлишь. Сама ведь хотела быть незаметной.

Сольвег только сильнее натянула капюшон на лицо и зло посмотрела на него исподлобья. Хорошо, что остался старый драный плащ Иветты. Нерадивая служанка забыла его забрать. В нем, да еще в старом фланелевом платье ее никто не узнает. Да, в ней мало кто теперь признает Сольвег Альбре.

В ее башмачках мышь проела дырку, сейчас на ее тонких ножках старые, дорожные. Сжимали, точно башмак палача. Темный локон упал на лицо, она небрежно отбросила его назад. Косы, что она заплела сама и скрепила на затылке, никуда не годились. Волосы лохматились, лезли, зато как никогда похожа на глупую девчонку-служанку. Когда бы еще она этому радовалась.

Камень попал в башмак и нещадно вонзался в пятку, она невольно захныкала, но тут же прикусила язык, поймав беспокойный и сочувствующий взгляд Магнуса.

Его жалости ей ненужно. Она гордо подняла голову и огляделась, как прежде, как до всего этого, когда она действительно была еще Сольвег. За этот месяц многое изменилось. Как гордо, как уверенно хотела она порвать с Магнусом, как ненавидела и себя, и его, какую тошноту и удушье вызывала у нее его любовь. Но раз за разом она просыпалась на рассвете совсем не одна, а скупые злые слезы наворачивались на глаза.