Из меди и перьев

Как смогут эти бродяги, эти неряхи знать хоть что-нибудь. Зачем вообще их впустили сюда.

– Магнус, – она дернула его за рукав. – Мы пришли?

– Пришли, Сольвег.

Возле лагеря, возле каждого прилавка сновала толпа. Кому прикупить резной нож из кости, кому сталь северян пришлась по душе, кто пришел к травницам с гор – много их тут. Он все же взял ее за руку и повел вглубь, между прилавков, туда, ближе к палаткам – там сейчас было пустынно, только дети носились да пара женщин стирала в огромном деревянном корыте.

– И что ты намерен делать? – скептически спросила она.

– Скоро нас погонят отсюда, будешь знать, как соваться сюда.

Тут она почувствовала толчок и еле устояла на ногах – сзади с разбегу в нее врезался ребенок лет семи и сам упал на траву. «Еще чего не хватало, – подумалось ей, – Сейчас вой поднимет». Но ребенок не заревел. Мальчишка встал на ноги, отряхнул от пыли штанишки и протянул Сольвег ладошку.

– Прости, что толкнул, госпожа. Мы играем.

Сольвег осторожно пожала ему кончики пальцев и отвернулась.

Среди детей она всегда чувствовала себя неловко и общаться с ними не собиралась. Ребенок не отставал. Она умоляюще посмотрела на Магнуса. Тот лишь плечами пожал.

– Мы здесь гости, Сольвег. Напугай ребенка – и ноги мы отсюда не унесем.

Она закатила глаза и старалась не оборачиваться, но малой увязался за ней.

– Вы что-то ищете? – назойливый детский голосок доносился откуда-то снизу. – Все, кто что-то ищут, идут сперва к Кае-Марте, даже тот странный высокий господин, – продолжал малыш.

– И еще другой, поменьше и нестранный, – загибал пальцы ребенок. Все идут к Кае-Марте, хотя главный у нас Улаф, но он вечно занят и вечно сердит.

– Я дам тебе золотой, если ты исчезнешь, – вкрадчиво сказал ему Магнус, протягивая ребенку монету. – А заодно уведешь отсюда всех своих друзей.

Мальчишка с готовностью протянул за монетой руку, попробовал на зуб и был таков.

Сольвег недовольно смотрела на Магнуса.

– Золото, – наконец проговорила она. – Золотая монета, а я завтракала сегодня овсянкой?

– Извини, дорогая, но сейчас наше общее дело ценнее твоего неудобства, тем более о тебе я подумал, – он протянул ей завернутые в бумагу промасленные галеты.

– Голодать ты не будешь, неженка.

– Оставь их себе, – огрызнулась красавица. – Скажи лучше, за какой радостью мы здесь обретаемся.

– А за такой, радость моя, – спокойно сказал Магнус, – что монету ребенок тот заслужил. Сказал, что есть двое главных – а теперь посмотри вон туда, в отдалении две палатки.