Из меди и перьев

Он достал из кармана серебряную монету и уже хотел было бросить ее девчонке-нищенке у ограды, да только взглянул на ее лицо, покрытое грязным капюшоном, и ахнул.

– Сольвег, – слетело с его губ, и он выдохнул. – Сольвег Альбре! Ты ли это?

Нищенка подняла свою голову. Подол ее платья был весь в грязи, один рукав был разодран, пыльный плащ с дырками покрывал ее худые плечи. Она мало походила на ту надменную красотку, на ту, что вошла в залу родового поместья в зеленом шелке, в изумрудах в ушах, а улыбка кривила губы.

Она и сейчас улыбнулась ему. Или это был оскал, он так и не понял.

– Микаэль Ниле, ну что за встреча, – протянула она. – Ну что же стоишь. Взыщешь долги отца с его дочери? Смотри, что у меня есть, – она пошарила по карманам. – Завядшие цветы, клочок бумаги, да стеклянное колечко – скажешь дрянь-товар, но возьми, не стесняйся…

Ветер подул из-за угла и откинул чуть плащ с ее плеч. Микаэль мельком увидел, что на спине платье висело клочьями, мелькнула лопатка, белоснежная кожа.

Он слегка покраснел и помотал головой. Сольвег деловито разбирала пряди волос, будто пальцами могла их распутать.

– Он прислал мне письмо, – продолжила она. – Твой друг. Твой бесценный рыцарь. Он расторгнул помолвку и не осмелился прийти даже лично. Мерзавец. Месяц молчания и вот вам прекрасные новости. Трус. А он думал, я руки ему должна целовать, что меня продали. Как скот бессловесный. Как бы не так.

Сольвег продолжала браниться. Микаэль думал. Рыцаря он знал слишком давно и слишком хорошо.

Тот был весьма щепетилен в вопросах хорошего тона. Сольвег – дура и стерва, бесспорно, но сейчас она очень даже права. И очень несчастна, судя по этому драному платью, по подолу в свалявшейся грязи. Микаэль почувствовал легкую жалость.

– Где твой отец, Сольвег? – спросил он.

– Ты все же хочешь взыскать долги? – красавица усмехнулась. – Нет отца. Уехал. Или во внегородские владения, или к королеве в Руад, или сел на ближайший корабль в Измар, к родне матери. С него станется бежать.

Станется оставить дочь погибать в нищенстве и в бесчестье, даром что одно из них навлекла на себя сама. Но ты знаешь, Ниле, да я и не жалуюсь. Поделом и мне, и тебе, и рыцарю.

К ее горлу вновь подступили то ли рыдания, то ли смех. Микаэль, казалось, смутился. Перед ним почти рыдала не та, что он знал, почти нищенка. Голос его был неуверенным.

– Скажи, все так плохо? Ты, точно нищая на базаре. Это платье, этот наряд…

– Ах это… – Сольвег отмахнулась.