Из меди и перьев

Тут за углом, пойдем.

– Сегодня я нищенка, ты забыл.

– Я куплю, – южанин улыбнулся белой улыбкой. – Всегда мечтал купить женщине платье. Пусть не своей. Не обольщайся, в таких злачных местах шелков не найдется. Купим что-то, с чего не капает грязь и дырок не видно.

Сольвег недоверчиво посмотрела на него и кивнула. Встала, оправила платье, скрутила волосы в жгут на затылке. Достала ветхий платок из кармана, оттерла с лица дорожную пыль и засохшие грязные капли. Микаэль с невольным восхищением смотрел на нее. Закинь жизнь ее куда угодно – мгновение, другое – и она снова та же и себя не теряет.

Может, это подороже будет всех платьев из шелка.

Он машинально подставил ей локоть под руку. Его ничуть не смутило, что его увидят под руку с нищенкой. Таковой он ее не считал.

– Пойдем, госпожа, – вздохнул он и покачал головой. – Обопрись, ты должно быть устала.

Сольвег поморщилась от первого шага. Порез на ступне все еще болел хоть и не кровоточил. Раны на спине ныли глухо, тупо и сильно, хорошо, наклоняться не нужно.

Про них она не сказала, а Микаэль их не видел. Люди невольно бросали взгляды на них – безупречно одетый дворянин и жалкая бродяжка в грязи. Красивая хоть, капюшон Сольвег не надевала.

Лавки еще не закрылись. Казалось, торговля пошла только резвее, когда сошла дневная жара. В тени длинных домов торговали всем, от мечей до только что вытащенных из печи булочек.

– Разойдись, – изредка покрикивал Микаэль, стараясь протолкнуться через толпу. – Госпожа, вы, несомненно, прекрасны, вот только заняли всю дорогу.

Увертываясь от оплеухи дородной торговки, он не забывал тащить Сольвег вслед за собой. Ей это не мало напомнило утро. Также тянули за руку, также она не перечила. Микаэль изо всех сил старался казаться любезным. Он встал возле прилавка с тканями, большого стола, за которым ютился маленький шатер.

Южанин прав оказался, шелком здесь даже не пахло, но ткань была плотная, мягкая, теплая, по такой приятно провести рукой, задержать пальцы на ворсе. Сольвег гладила ткань, проводила пальцами, взгляд ее задержался на темно-синем плотном, с белой вышивкой по подолу, белые же крохотные кружева были на манжетах и по вороту.

На этом рынке она выбрала самое дорогое, Микаэль даже не удивился.

– Вот это, – указала она пальцем, посмотрела на него со смесью уверенности и надежды.

Тот лишь плечами пожал.

– Бери, бери, дорогуша, – прошамкала бабка-торговка. – Иди за занавеску, примерь.

Занавеска была, прямо скажем, не лучшей защитой.