Хроники отеля "Уайтвуд". Нью-Йорк! Нью-Йорк!

Пусть президент о них думает, если ему войны с дикси недостаточно!

Апофеозом этой истории — всей этой истории! — стало покушение в Театре Форда 14 апреля1 1865ого, когда исполненный пафоса Джон Уилкс Бут ворвался с пистолетом в президентскую ложу, готовый сыграть главную роль своей жизни, но споткнулся об Аспарагуса2, кота, жившего при театре, и был обезврежен охраной президента. После минутной заминки спектакль «Наш американский кузен» был продолжен, и президент весело смеялся над перипетиями комедии.

Происшествие сочли незначительным.

Лео Мур долго рассматривал фото «старины Эйба» анфас и в профиль и высказал осторожное, ничем не подтверждённое предположение насчёт того, что «возможно, мы многое о нём не знаем3„.

В этот период своей жизни Лео много ездил по стране, сопровождая президента и прочих, кого ему поручало агентство, и он не особенно обращал внимание на смену имён и лиц. Он побывал в Вашингтоне и Филадельфии, в Бостоне и в Чикаго, ведь именно в Чикаго располагался головной офис агентства.

Как Леонард Мур он был всего лишь одним из многих, хорошо выполнявших свою работу: его скромное обиталище на Уксусном Холме украсилось помещёнными в рамки благодарственными письмами Гарфилда и Мак-Кинли. Но как Макавити он играл совершенно иную роль.

Благодаря связям Скимблшенкса на железной дороге, Макавити получил поистине федеральную известность. В каждом городе организовывались встречи: сперва Макавити знакомился с местной публикой, а после выслушивал их пожелания и чаяния, а однажды сурово и публично осудил действия кота, сознательно затолкавшего дохлую крысу в дымоход человеческой семьи.

«Это не наш путь», — сказал он. Томас, к которому он продолжал наведываться в Нью-Йорке, пребывал в совершеннейшем восторге и сделался его добровольным летописцем. Фантастичность историй, выходивших из-под его пера, ничуть его не смущала.

В Нью-Йорке Макавити считали местным уроженцем и числили своим, ведь именно в Нью-Йорке, фигурально выражаясь, зажглась его звезда.

Здесь его встречала самая восторженная публика, но она же была и самой требовательной.

— Итак, народ, — вопрошал он, — чего вы от меня хотите?

Весь огромный подвал, бункер или заброшенный цех наливался глубинным нутряным вдохом, а на выдохе хором исторгал единое:

— Печёнки!

* * *

— Ваш конкурент из Майами сделал сильный ход: он пообещал в случае победы истребить всех собак и мальчишек, а все домохозяйства обложить данью.