Химера

Краснеют запрещающие печати. Пламя, вспыхнувшее на секунду в темноте кельи, съёживается и гаснет. Разлетаются по полу, превращаясь в сор, белые перья и серебристая чешуя.

Довольно кивнув, монах кладёт ладонь юноше на правый бок, нащупывая ребро.

– Крепись, мой мальчик, – шепчет он. Размашисто перекрестившись, вынимает одну из игл, окунает её в чернила и быстрым, уверенным движением втыкает в побледневшую кожу.

Громкий крик сотрясает узкий каменный свод кельи. Ни одно копьё, ни одна запрещающая печать не сравнится с намоленной монограммой отца Феогноста.

Адские муки в самом жерле преисподней не причинят столько боли! Каждая линия, каждый малый штрих заставляют юношу задыхаться от рвотных спазмов и извиваться, с треском натягивая верёвки.

– «С этим знаком победишь» – так гласило Божье послание великому римскому императору Константину, когда небеса даровали ему сей чудесный символ!.. – невозмутимо приговаривал аскет за работой, низко склонившись над мечущимся по скамье, бьющимся в конвульсиях телом.

– Он победил, победим и мы! Но будьте осторожны! Храните отрока от гибельного распутства! Дьявольская страсть способна изничтожить даже самые сильные молитвы! Даже исцеляющую священную рану! Даже сам Господень крест!..

– Да уж лучше распутство, чем вот это вот всё, – с отвращением бурчит военный, в который раз ненавистно обводя глазами зловонную келью.

– Будь ты проклят! – тихо хрипит парень. – Не попасть тебе на небеса, пока я жив! Смерть к тебе не придёт – будешь вечно пресмыкаться на земле!

– Ох, горе нам! – ничего не слыша, причитает отец Феогност.

– Горе грешным – живущим во времена, когда в мире родилось такое дитя!..

* * *

Под колёсами Лизкиной «ауди» хлюпал талый снег. По обеим сторонам трассы покачивались от ветра запорошенные высокие ели. В салоне было тепло, уютно и вкусно пахло конфетно‑сладким автомобильным освежителем. Я оторвала затылок от подголовника и несколько раз в непонимании моргнула.

– Эй, птичка, дурной сон приснился? – не отводя взгляда от дороги, спросила подруга.

Сыр, читавший методичку по истории искусств, отвлёкся от текста и внимательно посмотрел на меня через зеркало заднего вида. Его жёлтые глаза блеснули по салону двумя яркими солнечными зайчиками.

– Слушайте, давайте туда не поедем! – взволновано протараторила я, дёргая Лизку за руку.

– Ты раньше определиться не могла?! – возмутилась та.