Химера

Сворачивайте! – перегнувшись к нему через широкую панель с подстаканником, я дёрнула руль вправо. Машина съехала с шоссе на узенькую улочку, сходя с маршрута, и чуть не врезалась в попутку, а потом – в столб.

– Что ты творишь! – слабо рыкнул Чернов, вырывая у меня руль. – Хочешь, чтобы я вызвал наряд и тебя задержали силой?!

Порывы ветра угрожающе затрепали рекламные вывески на щитах. Вдалеке зарокотал гром. Лизкина оранжевая «ауди» вылетела из‑за поворота следом за нами, но чуть не въехала в мусорный контейнер, упавший прямо на проезжую часть, и, резко взвизгнув шинами, затормозила.

– Нет, не надо! – я примирительно подняла ладони вверх. – Не надо наряд. И грозы тоже не надо, не трогайте, пожалуйста, ребят. Давайте остановимся вот здесь, на парковке, и поговорим.

– Окей, только учти, что на все разговоры у нас не более пятнадцати минут.

Чернов хотел снова закурить, но, не успев вдохнуть дым, прикрыл рот платком и закашлялся. Кажется, на тёмной ткани даже осталось глянцевое пятно крови.

– А что потом? – пискнула я.

– Потом тебе придётся добираться в АД пешком. И объяснять им самой, как ты умудрилась угрохать своего бенефактора. Кстати, за убийство наставника срок удваивают. Ну, Антипова, что ты хотела сказать? Я слушаю.

Я ненадолго зависла, пытаясь понять, как это технически реализуется – два пожизненных срока бессмертному существу. Так и не поняв, выпалила:

– Никого не посадят. Они даже не узнают. Мы справимся.

Откинув ремень безопасности, я положила руку ему на правый бок.

Сверху на наши головы снова рухнул плотный ослепляющий свет. Свет был похож на тьму – такой яркий, что всё вокруг погружалось во мрак. Как вода, он заполнял собой все пробои, все разрывы в наших телах. Выправляя то, что искривилось, сшивая то, что было разорвано, успокаивая боль и заживляя раны. Не было во всём мире стены, которая могла бы его остановить. Не было оружия, чтобы его уничтожить. Не было религии, способной с ним бороться, потому что этот свет старше всех богов.

Растаяли чёрные контуры печатей. Потускнела, растворяясь бесследно, монограмма отца Феогноста. Переливались, освещая салон изнутри, четыре сотканных из света крыла и блестящая чешуя. Всего несколько секунд – и ослепительная тень андрогина сошла с наших лиц, забрав с собой всю ту тяжесть, которую не могла бы унести ни одна живая душа.