Год дракона

А для верности часовенку там поставим с колоколом, чтобы души неупокоенные упокоить, а духов злых подальше в лес загнать.

После обеда направились вниз по склону, как и велел Глухов, и скоро, миновав овраг, вышли разведчики к чудной поляне. Доселе такого не видывал ни сам Александр, ни Иван, ни даже Степан, хоть и охоч был до всяких сказов. Поляна была круглой и такой ровной, словно не землёй покрыта, а скатертью. Посередь поляны торчал огромный камень, а вокруг него шагов на сорок не росло ни единой травинки, и только поодаль начинала пробиваться робкая и хилая травка.

И чем дальше она произрастала от камня, тем сочнее и зеленее становилась. А за границей поляны, утопая в зелени, лежала поваленная могучая сосна. Ветви её иссохли, ствол снегами и ливнями к земле прижало. Глядя на него, каждый понимал, каким могучим и огромным был Горный Владыка, если не отдал концы, когда его по темечку таким стволом шибануло.

– Стало быть, это и есть твой дурень-великан? – Александр подошёл к глыбе вплотную, и даже вытяни он руку вверх и подпрыгни, то не достал бы до вершины скалы.

– Воистину говорят: заставь дурака богу молиться, он и лоб расшибёт.

– Уходить надо отсюда, Лександр Николаич, – жалобно попросил Степан. – Место здесь дурное. Вишь, и трава не растёт, и зверь не ходит.

– Занятное явление, – Глухов копнул землю носком сапога. Землица была тяжёлая, маслянистая, словно пропитанная топлёным жиром.

– Гнилая земля, гиблая, – не унимался Степан.

– Надо Фёдору показать, – Александр кивком головы приказал мужикам копать яму, как они делали это в лесу.

– Разгневаем Владыку, – ворчал Мурашов, орудуя киркой. – Оживёт великан-то, осерчает.

– Коли праведной жизнью ты жил, Степан, то защитит тебя Пресвятая Богородица, не даст в обиду детине каменному, – с усмешкой отвечал Глухов.

– Так Богородица что… Дева святая, давно ли жила? Иисуса родила, сына Божьего. А Владыка, – Степан смерил инженера быстрым взглядом, мол, не осудит ли за такие речи, – он подревнее будет! Он у самого Господа Вседержителя на поруках значился!

На лице Глухова отразилось сомнение, но вслух выразить Александр не решился.

Бросил только:

– Образец землицы всё равно возьмём. Для Фёдора.

Мурашов скривился, будто откусил хрена, и Глухов, заметив это, добавил строго:

– Лучшее средство против страха, Степан Егорыч, это вера в Господа нашего и крепость духа.

Иван улыбнулся в бороду этим словам: занятно, что учёный человек разговаривает с мужиком, как с дитём малым.