Сказки старых переулков

Водрузив на нос пенсне с изумрудными стёклами – в последнее время он начал жаловаться на зрение, а через наследство покойного архитектора все предметы виделись садовнику прекрасно и чётко – Архип ворчал на подмастерьев, то и дело пуская в ход розги при любой провинности учеников, и в своём флигеле появлялся теперь лишь чтобы заночевать, оставив дочку на попечении горничных и кухарок.

В начале мая хозяин привёз новые сорта роз и велел непременно отыскать под них место. Прикинув так и эдак, садовник распорядился – и подмастерья принялись за грядку с фиалками.

Скромные цветочки, любимцы девочки, были вырваны и брошены в тачку, откуда путь им лежал на компостную кучу, а вместо них утвердились высокие пышные кусты редкого полосатого сорта из страны галлов. Архип был тут же, косился на заходившую над городом фиолетовую грозовую тучу, присматривал сквозь пенсне за работой, покрикивал на учеников, чтобы поспешали – и потому не услышал тихих шагов дочки. Не слышал он и того, как остановилась она позади отца, глядя на разорённую грядку и поникшие фиалки в приземистой тачке. Не слышал, как покатились по лицу девочки слезы – но когда обернулся, чтобы взять из груды инструментов секатор и лично подправить высаженные кусты, встретился с дочкой глазами. Встретился и замер, глядя, как та молча разворачивается и уходит в их маленький флигель.

Мальчишки-подмастерья после рассказывали, что садовник вдруг вздрогнул, словно его самого огрели кнутом.

Сорвал с носа пенсне, снова надел, снова сорвал и принялся яростно тереть фартуком изумрудные стёкла. Потом водрузил их обратно на переносицу, всмотрелся во флигель – и отшатнулся, будто хотел бежать прочь, и снова сорвал с носа пенсне, с выражением дикого ужаса уставившись на тусклую потёртую металлическую оправу с безжизненными изумрудными стёклами. И вдруг с размаху бросил «стекляшки» о гранитную плитку дорожки, принялся топтать их, стараясь попадать тяжёлыми, подбитыми подковками каблуками – но, сколько ни бил Архип пенсне, сколько ни скакало оно по граниту дорожки, на вещице не появлялось ни царапины. Садовник заозирался, словно затравленный зверь, потом подскочил к помещённой в пробеле живой изгороди небольшой мраморной статуе, изображавшей пляшущего фавна – и, налегая на неё плечом, столкнул с постамента на дорожку.