Сказки старых переулков

И почти у самого гребня холма – дом с чердачным окошком, теперь закрытым решётчатыми ставнями. Положив руку на нагретые солнцем перила моста, мужчина обернулся к высотке по эту сторону реки и попытался угадать на стеклянном монолите тот этаж и ту комнату, но новый фасад был равнодушно-ровным.

В обратный путь к центру Старого Города одинокий пешеход двинулся по другому берегу реки, перейдя мост. На половине дороги, выбрав одну из лавочек на набережной, мужчина сел и долго курил, разглядывая дома на когда-то вражеской стороне.

Некоторые из них ещё хранили следы войны – выбоины от пуль, осколков и снарядов, словно оспины, покрывали верхние этажи и даже некоторые здания целиком. Экскурсоводы указывали на них туристам и, воодушевлённо размахивая руками, вещали официально принятую новыми властями Города точку зрения на события прошлого. А бывший снайпер всё не мог понять, почему же так ярко в памяти всплыли именно то апрельское утро и тот выстрел.

* * *

Летний день пошёл на убыль, солнце скрылось за ломаной линией гор, и долину мгновенно накрыл бархатисто-чёрный вечер. Набережная заискрилась фонарями, включилась подсветка на церквях и соборах, с минаретов разнёсся протяжный призыв муэдзинов. Мужчина, вновь перейдя реку, опять оказался на узких улочках Старого Города и, почувствовав голод, огляделся по сторонам. На углу приветливо разливала по мостовой свет витрина маленькой пекарни.

Звякнул дверной колокольчик. Молоденькая девушка за прилавком улыбнулась:

– Добро вече! Шта желите?

Пока она накладывала в бумажный пакет выбранную им выпечку, из дверей, ведущих вглубь дома, появилась женщина постарше: те же серые глаза, тот же курносый нос, те же тёмные волосы; мать что-то тихо сказала дочери, обе рассмеялись. Женщина отбросила непослушную прядь волос – на мгновение открылся глубокий шрам, резко очерченной полосой протянувшийся от левого виска за ухо.

– Хвала! Дођите нам опет!

Бывший снайпер вышел на улицу, достал одну из булочек, откусил… И вдруг замер. В памяти всплыло лишь на мгновение виденное когда-то в прицеле винтовки лицо, сосредоточенное и перемазанное сажей: курносый нос, тёмные волосы. Цвет глаз с трёхсот метров было не различить, но он и без того помнил, что целил в левый висок.

Хлеб вдруг показался горьким, как полынь.

История тринадцатая.