Сказки старых переулков

Кто-то отвесил пленнику затрещину, смех стал громче, а повторенный в третий раз вопрос – раздражённее. Щёлкнул затвор винтовки, Ваську прикладом толкнули обратно, к стене школьного сада. Мелькнула почему-то мысль: «Только бы мамка не узнала. Плакать станет…».

Спасение пришло неожиданно. Из одного из дворов ударила автоматная очередь, двое солдат упали, остальные рассыпались в стороны и залегли. В нарастающей перестрелке Васька, метнувшись вдоль улицы, свернул в первую же открытую калитку и оказался перед разрушенным бомбой домом, от которого осталась только половина печи, возвышающаяся над развалинами.

Не раздумывая, мальчишка забрался в давно не знавшую огня топку, подтянул, как мог, обломки досок, железа, дранки, закрывая своё убежище…

Совсем близко, в паре дворов правее, взорвалась граната, затем ещё одна, и всё стихло. Снова на улице послышались чужие злые голоса, потом хлопнул одиночный винтовочный выстрел – и теперь уже стихло окончательно.

* * *

Васька ждал, что его вот-вот обнаружат, но минута проходила за минутой, а никто не лез в печку, не выволакивал его наружу грубой рукой, не вёл к кирпичной стене школьного сада. Мальчик сам не заметил, как заснул, и очнулся уже в темноте. Голова болела, подкатывала тошнота. Васька долго лежал неподвижно, боясь пошевелиться, вслушиваясь в стрекотание сверчков, и вылез лишь тогда, когда с удивлением услышал, как где-то в садах затинькал соловей.

На севере чертили по небу лучи прожекторов противовоздушной обороны, далеко-далеко к югу порой раздавались выстрелы, и в паре мест над городом полог ночи приподнимали зарева пожарищ. Мальчишка долго, переминаясь с ноги на ногу, стоял в сырой от вечерней росы траве, и то и дело, затаив дыхание, оглядывал видимую часть улицы сквозь дырочку, оставшуюся в заборе от выпавшего сучка. На улице было пусто и тихо – ни тяжёлых шагов подкованных мышино-серых сапог, ни резких гортанных голосов, говоривших на чужом языке.

Наконец, решившись, Васька осторожно выбрался за калитку, и в слабом свете молодого месяца увидел лежащего под стеной школьного сада человека.

Трупы мальчишка уже видел, и они давно перестали его пугать. Но враги никогда не оставляли своих убитых – их всегда хоронили в центральном парке города, превращённом теперь в кладбище – а значит, у стены лежал кто-то свой.