Хроники отеля "Уайтвуд". Париж, 44

— Продолжать в том же духе? — лицо «Зейны» выразило презрение, изломались густые черные брови. — Хорошо питаться и спать в тепле? Пока Франция сражается?

Тони вздохнула. Когда семья Софи покидала Францию по лучшим документам, какие смогла выправить Вера1, это возвышенное и пылкое дитя, младшая дочь, наотрез отказалась ехать в Перу.

— У меня письмо для вас от вашей матери, — сказала она. — Сегодня Шарль принёс. Прочитайте, мне тоже интересно. В конце концов, ваш отец — мой давний пациент, мне следует знать, каково его состояние.

— Да так же, как и моё, — фыркнула «Зейна». — Хорошо питается, спит в тепле. Признанный гений, в Америке идёт нарасхват.

Всё было так. Операция, которую финансировал господин Ф2., прошла успешно, гораздо труднее оказалось отучить Модильяни от алкоголя и наркотиков. Каким-то образом Тони удавалось держать его в узде, а потом, когда во второй половине 20х на него нахлынула всемирная известность, оказалось, что он не так уж нуждается в расширении сознания. Тони хотелось надеяться, что теперь, когда она не имеет возможности непосредственно контролировать Моди, он не ударится вновь в эту пагубу.

Вся её надежда в этом деле возлагалась на Жанну3, которой из влюблённой юной дурочки, вечно ведомой в паре, пришлось сделаться кормчим этой ненадёжной лодки под названием «семья Модильяни в эмиграции».

«Зейна» стянула ненавистный хиджаб и волшебно преобразилась: буйная грива чёрных вьющихся волос упала на её плечи. Она унаследовала всемирно известное лицо своего отца, прославившегося как первый сердцеед столетия.

Оно, это лицо, было известно настолько, что пограничный контроль Модильяни пришлось проходить в чужом «лице», любезно предоставленном господином Ф. Господин Ф. терпеть не мог функционирование любой государственной машины в принципе, называя себя адептом хаоса, и нацистская государственная машина вызывала у него не лучшие чувства, нежели любая другая. На господина Ф. можно было положиться. Тони подозревала, что и популярность Моди пошла в гору благодаря его негласной поддержке.

— У них всё не так уж плохо, — сообщила Софи, опустив на колени руку с письмом. — У отца «перуанский» период, он пишет индеанок в многослойных нарядах, фетишизирует их босые ноги. Очарован идеей затерянных в сельве городов. Полюбил крупных змей: говорит, за линию. Да, пробовал курить какую-то местную гадость, мать это тревожит, но она пишет, что в привычку ещё не вошло. Недавно встречались с Цвейгами4, эти вовсе в упадке духа. Деньги у них есть.