Возрождение Орсона

Большой куст декоративного шиповника прервал его бегство, парень заголосил, барахтаясь в шипастых ветках.

Я взял второго за грудки – наши лица оказались напротив – и улыбнулся. Для него улыбка, конечно, показалась демоническим оскалом, после которого я откушу ему голову, а потом выпью из обрубка шеи всю кровь вместе с душой.

Он просто упал в обморок.

На самом деле, еще немного, и моя оболочка тоже не вынесла бы такой игры с аспектами Тьмы. В ушах нарастал шум, я чувствовал волны паники, идущие от животной составляющей моего тела.

Я прервал процесс и незаметно перевел дыхание – не хватало еще угробить себя своей же силой.

Перешагнув через упавшего в обморок огра, я прошел мимо опешившего Марко и на ходу бросил:

– Твои дружки припадочные какие-то. Проверься, вдруг это заразно?

Растение в моей комнате по-прежнему выглядело засохшей корягой. Я почувствовал укол совести – собирался ведь заняться им вчера после встречи! "Прости, дружок, – сказал я, погладив пальцем веточку, – сегодня вечером меня никто и ничто не отвлечет".

Одну лекцию я пропустил целиком, а вот на семинар по метафизике высокого искусства опоздал совсем чуть-чуть, однако этого хватило, чтобы привлечь внимание преподавателя и всей группы. Семинар проходил в полукруглой студии, где поместились два десятка студентов. Они сидели попарно: демиурги со своими музами. Вдоль стены тянулся ряд всевозможных музыкальных инструментов, на витиеватых торшерах поблескивали бледно-фиолетовые кристаллы Ванджели.

Профессор с пушистыми седыми бакенбардами, Умберто Фичино, бросил на меня пристальный взгляд и проскрипел:

– Не припомню вас на вступительных экзаменах, юноша.

– Меня на них не было, мэтр, – ответил я. – Я опоздал к началу года.

В студии зашептались.

– То есть вы не проходили тест на способность создавать энигмы? – спросил преподаватель таким тоном, словно я сбежал из пораженного чумой города.

– Не проходил.

– Что ж. Это необходимо исправить. Все первокурсники уже показали, на что способны, не будем задерживаться и с вами.

Кто знает, не оказались ли вы в академии по ошибке.

К педантичной строгости в голосе примешивалось раздражение. Преподаватель пригласил меня сесть на стул в центре студии. Справа от меня на высоком столике на колесах расположился некий прибор величиной с бочку. Блестели бронзовые рычаги, между двух антенн колебался воздух, на выдающейся вперед панели белело несколько циферблатов со стрелками.