Наследник чародея. Школяр. Книга первая.

- Да Василь Макарыч! – нетерпеливо повторил Трифон, немного раздраженный моим недопониманием. – Лесником работает! Его дом на том конце деревни! Он за порядком следит – ого-го!

- Понятно! – кивнул я и вроде как ненароком поинтересовался. – И много в деревне осталось таких… ну, домовых, как ты?

Трифон уселся на табуретку, свесив ножки, уперся ими в перекладину, вздохнул:

- Немного. Еще трое. Да у лесника шишок есть.

- Шишок? – удивился я. – Ну и имечко…

- Помощник его, - пояснил домовой. – Это не имя. У таких, как он, имен нету.

Просто шишок. Работник. Слуга. Он к дому не привязан. По хозяйству помогает, травы всякие, коренья собирает. Поутру за росой выходит. Василь Макарыч даже зелья ему варить поручает. У каждого колдуна есть слуга.

Он снова налил в стаканчик квасу, глотнул. Потом вдруг отставил, виновато посмотрел на меня. Поспешно протянул мне, угощая:

- Будешь?

Я отмахнулся:

- Хватит. Чаю покрепче я бы выпил.

Домовой соскочил со стула, рванулся к двери:

- Так я сейчас принесу!

И скрылся за дверью.

Кажется, она даже не отворялась. Я прикусил язык. Произошедшее казалось невозможным, что-то из области фантастики. Но с другой стороны, живое подтверждение случившемуся было вот, на столе – глиняный кувшинчик со стаканчиком. И посуда явно не фабричной заводской работы, а именно ручная, как будто слепленная каким-нибудь местным гончаром. Вон, даже застывшие следы пальцев на стенке остались!

Я осторожно взял кувшинчик в руки. Пальцы обожгло буквально ледяным холодом.

Я поспешно поставил его обратно. Вздохнул. Нет, всё-таки это мне не почудилось.

На пороге снова возник Трифон с железной кружкой, над которой дымился парок горячего чая. Дверь снова осталась закрытой. Он подскочил ко мне, сунул мне в руки кружку. Я взвыл, поспешно поставил её на стол и замахал рукой – кружка оказалась огненно-горячей!

- Ой! – домовой виновато присел. – Я ж нечаянно! Прости, извини, хозяин!

Он ухватил меня за обожженную ладонь, дунул в неё. Я с удивлением обнаружил, что боль исчезла напрочь, и вместе с ней пропала на пальцах и краснота от ожога.

- Ловко! – я еще раз осмотрел ладонь.

- Я только могу исправить то, что сам натворил, - пожаловался домовой. – У тебя врачевать лучше получается. Я уж думал, что хозяйка со своим сердцем до зимы не дотянет…

- А ты видел что ли? – спросил я. – Что именно я лечил?

- Конечно! – Домовой снова уселся на стул. – От тебя сила живая жгутом-потоком пошла. Прям на деда с бабкой.