Книга четвертая. Щекотка ревности

Повсюду суетятся люди, делающие вид, что радеют за отечество, а на самом деле пекущиеся либо о своем кошельке, либо о стабильности своего тепленького местечка. Всё, как всегда, всё, как и везде. Использовать этот бардак можно во благо, но само использование зверски утомляет. Неудивительно, что, вернувшись во дворец, я захотел побыть один. И для этого тут было одно очень особое место. Избавившись по приходу от девушек, всё пытающихся уточнить, жру ли я мороженое после вообще каждого косяка (да, жру) или как, я, преодолев стражу, выставленную перед нашими гостевыми покоями, ушёл в парк позади дворцового комплекса.

Небольшой, темный, почти мрачный, он таил в своей глубине прошлое Агалорна. Усыпальницу Королей.

Идти во тьме между каменных гробов, на которых были вырезаны фигуры и рожи предков, было приятно. Тихо, спокойно, анфилады тянутся каждая почти на полкилометра. Великолепное место, чтобы подумать, собраться с духом, да или просто протрезветь в месте, где точно не будут шоркаться вездесущие фрейлины матери, готовые отсосать коню за хорошую сплетню.

А уж стучать на принца они любили как собака мясо. Не только из-за того, что маман проявляла живейший интерес ко всему, что со мной происходит, но и потому, что пятнадцатилетний Конрад вовсю брезговал двадцатипяти- тридцатилетними старухами, за что те таили на него большую злющую обиду.

А так, если подумать, то я сам теперь немногим отличаюсь от лежащих в гробах королевских костей. Не человек, а вампир, а мы считаемся почти нежитью.

Раз. Древний предок? Ну, конечно же, он. Два. Король? Король, как и все эти бесчисленные каменные лики в коронах. Прямо хоть жить здесь оставайся.

- И чего тебе, дураку, нормально не правилось? – со вздохом горько спросил я, остановившись у гроба Слейда Первого, - Чего тебе не хватало? Народ тебя чуть ли не в жопу целовал, аристократы на руках носили, с твоих детей все вокруг пыль сдували и ноги мыли… Ты же знал правила, Слейд.

Ты же знал, что летописцев трогать нельзя. Какая сволочь тебя надоумила? Чем…?

Разумеется, брат мне не ответил, иного я и не ожидал. Махнув рукой на его последнее пристанище, я обратил своё внимание на соседний гроб. Тот, ради которого я и пришёл.

- Привет, Фестралия…, - выдохнул я, садясь напротив камня, на котором был вырезаны черты лица моей жены.

Апатия, бич всей нежити, она возникает из-за банального отсутствия большинства жизненных процессов.