Господин Вечности

Когда я доел пятое жутко вкусное пирожное и отвалился от стола, прицеливаясь к шестому, но не в силах ещё и его в себя запихнуть, папа предложил:

— Может, переночуешь сегодня дома? А завтра я тебя отвезу обратно.

— Не-е, — протянул я, с грустью отказываясь как от папиного предложения, так и от недоеденной вкусности. — Мне завтра на отработку в «девятку» с мастером идти. Ты же понимаешь, что я должен дверь заранее заклинить? Чтобы её неделю вскрыть не могли.

Папа коротко рассмеялся и весело спросил:

— А со мной пойдёшь?

— С тобой пойду! — тут же оживился я.

— Вот завтра заодно проверю уровень подготовки мастера, — сказал отец. — А теперь марш к себе и спать!

— Хорошо, — пожал плечами я. — Только ты сам звонишь Шону с Ваном и объясняешь, что тебе лениво отвезти меня в академию. Не забудь сказать Маньякам.

— И этот тёмный — мой сын! — картинно поднял руки к небу мой папа.

— И этот тёмный — мой отец! — не менее картинно закатил глаза я.

— Я скажу, что ты устал, — решил папа, доставая из кармана сотовый.

Ой, я знаю, что он сейчас наплетёт про моё хилое здоровье и непомерную учебную нагрузку. Но мне лениво с ним спорить. Поэтому я пополз к себе в комнату, посоветовав Райну тоже делать ноги, пока папе не взбрело в голову показать ему «пятый Ад», например, для развлечения.

— Перевязку сделать не забудь! — бросил мне в след папа.

— Угу, — кивнул я, подумав про себя «завтра».

До дивана бы доползти.

…Кошмар оборвался коротким, задавленным криком. Вцепившись в подушку, я лежал на полу и пытался отдышаться.

Маленький мальчик на руках, уткнувшийся в мою залитую кровью рубашку. И его тихий шёпот, прежде чем он перестал дышать: «Я немножечко посплю, пап… Так устал…» Бешенным стуком пульса в висках билась только одна мысль…

Лучше бы я умер.

Ещё мгновенье назад я держал в руках не пропоротую когтями подушку. Я, давно седой и взрослый, обнимал своего умершего кроху-сына. А второй рукой — маленькую дочку…

Как я оказался на крыше — помню урывками. В руках — гитара.

Лучше бы… что?..

Душу отпускало из тесных тисков очень медленно. Казалось, прошла целая вечность под этим чёрным небом и в ледяном, выдувающем душу ветре.

Гитара плакала в руках. Душа уже затихала.

Рваные струны больно ударили по заледеневшим пальцам. Две в этот раз. Помянув особо неприглядный вид инфернальной нечисти, я тряхнул в воздухе рукой. Достал из браслетного кармана пару запасных струн.