Господин Вечности

Он всегда хранится у кого-то одного. У того, кто может убивать своих. Папа провёл ладонью по лезвию, нахмурился.

— Малыш, дай-ка мне мою печать обратно.

— А ты мне тогда мою… в смысле, дедушкину верни, — потребовал я, не фыркая на «малыша». Из уст отца это звучало совсем не обидно.

Мы обменялись семейными артефактами и папа снова провёл по лезвию. Чёрный металл побелел до такой степени, что на него стало больно смотреть.

Ильен шагнув перёд, пристально взглянул в глаза моего отца. Поколебавшись полминуты, папа протянул Жало Ильену.

— Это твоё право.

Дядя принял кинжал, шагнул к выродку Хаоса. Положив правую руку на плечо консорта, приставил кинжал к его груди напротив сердца. Рука не должна дрогнуть. Своих всегда убивают одним ударом в сердце. Всегда левой рукой. Знаю. Дед просветил.

Молчание затягивалось, а родич всё не спешил нанести удар.

— Мне станет легче, если я убью тебя? — тихо спросил дядя у своего отца.

— Станет, сын, — едва слышно ответил выродок Хаоса. — Даже миру станет легче дышать без меня.

Я слишком много дряни завязал на свою проклятую кровь. Я должен погибнуть от руки того, кто умеет управляться с иномирными потоками. Такого как я... или ты.

Снова повисло молчание.

Когда звенящая тишина стала невыносимой, Ильен отступил на шаг. Развернулся, отдал Жало владельцу. Горько произнёс:

— Я не могу.

Папа с сомнением взвесил в руке лёгкий клинок. Погасил сияние, делавшее смерть казнимого безболезненной.

— Что ж, судьба принца-консорта решена. Он остаётся жив.

Его дальнейшую судьбу решим позже.

Кайреан поднял голову. В серых глазах полыхнула ярость.

— Я совершил слишком много. Лишь за сотую долю моих деяний, любого приговорят к смертной казни. Я пытался всё исправить. Столько, сколько мог. Я устал жить, мой император. Я… устал…

Два последних слова он произнёс с небольшой паузой. На вдохе… выдохе…

И перерезал горло собственным ножом.

Его лицо исказила страшная, пробравшая морозом улыбка. И та застарелая, дикая тоска, что никогда не покидала серых глаз светловолосого тёмного, ушла, на мгновенье, лишь на мгновенье сменившись не радостью, только отголоском радости освобождения.

Потом взгляд остекленел, потеряв выражение. И он упал…

Выродок Хаоса… Последняя надежда разрушавшейся империи… В луже крови и бликах алого света заката лежал лишь усталый тёмный старик, нашедший успокоение в смерти. Мне стало жаль. Потому что отчасти я мог его понять.

Ильен смотрел на тело с завидным равнодушием.