Господин Вечности

Пока я кое-как отдирал себя от дивана, принимая сидячее положение, девушка успела расставить всё на кофейном столике и куда-то испарилась.

Оказалось вкусно, а компания в виде старшего брата отвлекла от тяжёлых мыслей.

Закончив с завтраком, я некоторое время смотрел в пустоту перед собой, потом повернулся к брату. Он оборвал себя на полуслове.

— Шон, ты меня прости, если что не так было… за всё. И за то, что я над тобой издевался всю жизнь, — попросил я.

— Да ты с ума сошёл?! — старший брат скривился как от боли, обнял меня за плечи своей здоровой ручищей.

— Да я же жить не смогу без твоих подколок. Зачем я тебя иначе бы провоцировал всю жизнь? Без твоей «я мстю и мстя моя страшна» — просто скучно! Ты же такой забавный, когда злишься. Эдакий боевой воробей…

— Ну всё, тебе кранты! — зловеще пообещал я. — За «боевого воробья».

— Орёл! Только мелкий, — тут же усугубил своё шаткое положение братец. — О, я знаю этот взгляд! Уже боюсь заранее, — едва справляясь со смехом, объявил Шон.

— И правильно делаешь, — сощурился я.

Тут из комнаты, откуда меня выгнали пару часов назад, вышел отец. Стало не до взаимных подколок.

— Выжил. Пока что, — устало произнёс папа. — Вытянет ли — уже другой вопрос…

— К нему можно? — поинтересовался Данька.

— Мы просто рядом посидеть… — просительно добавила Манька.

— Идите, — махнул рукой папа. — Хуже от этого не будет.

Шон ушёл вслед за двойняшками, а папа занял освобождённое братом место. Ну вот, опять не дадут обивку дивана поизображать.

— Ты не пойдёшь? — спросил отец.

— Они все выдохнутся через пару-тройку часов, — ответил. — Тогда я их повыгоняю, чтобы отоспались. А пока что… слушай, пап, у тебя ещё силы остались? — кое-что вспомнив, спросил я.

— Смотря для какой цели, — осторожно отозвался отец.

Закатав рукав рубашки, я продемонстрировал отцу шрам на предплечье.

— Косо срослось, что ли… Мало того, что доспеха нет, так ещё и рука постоянно болит.

Папа нахмурился, провёл пальцами по татуировке.

— Этого я не предусмотрел, — пробормотал отец, сосредоточенно изучая испорченный артефакт. — Пойдём-ка ко мне, я попробую исправить.

Пол под ногами изображал из себя палубу корабля в страшный шторм, но до папиных покоев я всё же добрался. Папа вручил мне две белые капсулы и стакан с какой-то шипучей, невкусной фигнёй. Я покорно выпил.

— Рубашку снимай и на диван ложись, — потребовал папа.

Пока я расстёгивал пуговицы, успели занеметь кончики пальцев.