Странные люди

— А здесь ничего, уютно, — заметил Дориан, наматывая на руку паутину. — Я бы здесь свой схрон устроил.

— Что устроил? — нахмурилась Ирка.

— Тайник. Вещи бы здесь сложил, одежду. Штуки всякие полезные. Ты ж сама жаловалась, что они на виду… — Напарник подхватил стопку перевязанных бечёвкой журналов и отставил в сторону. — А если всю эту дребедень убрать, тут и жить можно.

— Это не дребедень, это бабушка с дедушкой выписывали…

— «Наука и жизнь», — по складам прочитал Дориан. — тысяча шестьсот… тысяча… читай дальше сама.

От любезного предложения Ирка отказалась, вздохнула только, что эти сокровища надо бы в библиотеку. Но облачко пыли, взметнувшееся, когда напарник хлопнул по журналам, заставило её изменить своё мнение.

— Окей, уговорил. Давай их выкинем. Только не сегодня.

С полчаса они перебирали коробки, наполненные старым хламом, в поисках советской пластиковой ёлки и игрушек к ней. Руки у Ирки высохли и потрескались от пыли, к волосам прилипла паутина, но желаемое так и не находилось.

Зато Дориан был счастлив. Пока она, бурча под нос: «Не то, всё не то», отставляла в сторону разбитый миксер, утюг с отломанной ручкой, пересыпанный проводами, похожими на змей, и подборку сканвордов, решённых ровно наполовину, тот расчищал себе место для матраса и вешалки с одеждой.

Наконец в очередной коробке, слишком лёгкой для своих размеров, что-то блеснуло, и на свет показались розовые и зелёные шарики, перевитые каймой белых узоров. Ирка задержала дыхание от восторга.

Её детство было сейчас в её руках. Вата между игрушками свалялась и пожелтела, пара шаров не дожила до новых праздников, но восторг от узнавания согревал сердце. Ирка загадала: если найдёт целой и невредимой розовую стеклянную ракушку, вечером всё сложится хорошо.

Она осторожно, одну за другой, переложила игрушки из первого слоя в крышку от коробки. Внизу, под шарами её ждали серебристые шемаханские царицы с закрытыми глазами, шишки, болгарские перцы и часики, на которых застыло вечное «двенадцать без пяти».

Рядом, громогласно чихая, Дориан освобождал себе жизненное пространство так решительно, что Ирка начала опасаться, как бы очередная кипа журналов или кофр от баяна не угодил на её хрупкие сокровища.

Раковины в первой коробке не нашлось, и сердце у Ирки забилось тревожно, с перебоями, то ли от страха, что вечером всё пойдёт не по плану, то ли от того, что главное воспоминание детства, розовая перламутровая мечта, утрачена навеки.