Токката Баха в заброшенной деревне | XLVIII

— Нихил реферт!

Голос Друзиллы, точнее, его интонация и сила, сбили меня с вопроса про туман. Я обернулся резко, а вот Ангел вздохнул и повернулся в её сторону плавно, будто перетекая в пространстве. Заговорил мягко, спокойно.

— Юлия Августа, я не знаю, что за ритуал проделал Калигула на твоих, так и не состоявшихся похоронах, но это совершенно точно не даёт тебе повод вести себя, как рабыня на сатурналии.

Женщина шла уверенно, глядела прямо на Ангела. Через плечо у неё был переброшен ремень, из-за спины виднелась сумка.

— Не тебе мне рассказывать о делах прошлого! Клавдий всё выровнял, то, что старушка Атропа была невнимательна — проблемы старушки Атропы! Ха!

Понимаю, что этот разговор начался у них не вчера и не на прошлой неделе. Скромность Толстого куда-то пропала.

— Сколько у тебя было имён? Юлия Августа, Друзилла, Ливия, Лидия... И это только те, что ты успела захватить при основной жизни. Ты и вправду думаешь, что ты сможешь прятаться от смерти вечно? Даже этот мир...

— Хватит! Я же тебе не читаю нравоучения про твоё бегство на войну, а? Каково было — бросить свою деревню и убежать, море он не видел глазами, по полётам соскучился!

— Ты знаешь, я могу высечь тебя словами.

Я не пугаю, а говорю, чем может закончиться такой разговор.

009

Заготовленные Друзиллой фразы, оказались неуместными. Я впервые увидел, как её статность пропала, угроза явно не была пустой. Ангел делает ещё один вздох. Смотрит на меня, на небо. Но смотрит так, что становится ясно: видит он не вечернее небо с редкими облаками, а Небо, то, которое до этого последними видели те самые древние римляне.

Он ещё раз переводит взгляд на меня, подмигивает, говорит тихо: «Как там было в песне?» А затем раскидывает в сторону руки, громко, слишком громко для своего худого тела, кричит в это самое Небо.

— Линкор, я здесь, прими мою любовь.

Откуда-то с поля приходит ветер. Такой бывает перед грозой, когда затишье заканчивается, остаётся буквально несколько секунд до первых капель.

Ангел вновь смотрит на Друзиллу, улыбается, и опять в его глазах мелькают искры. И я понимаю, что искры злости в глазах женщины, которые мы видели ночью, были просто показной эмоцией, а здесь — кажется, здесь был настоящий огонь.

Несовпадение силы голоса и худого тела Ангела пугают. Как во сне, когда читаешь мантру, звучит твой голос, но в нём и с ним слышатся тысячи и тысячи других голосов. Страшно и восторженно.

— Отвечу тебе на твоём языке.