Токката Баха в заброшенной деревне | XLVIII

Родился Иисус! Его настало время!

Бессмертен только он, рождённый в Вифлееме!

Пан умер! Умер Пан! И больше нет богов!

Друзилла потянула с плеча ремень, доставая из-за спины сумку. Только теперь я понял, что это была не сумка, а что-то вроде колчана или чехла для удочки. Из-за роста и положения тела во время разговора, сложно было разглядеть. Да, то самое ружьё (шестьдесят шестая тозка, кажется), которым она расстреливала отражение Ангела в воде. Вроде древние корни, а колдовство наше, деревенское.

И снова ощущение, как во сне.

Мой автопилот берёт управление. Вижу свои действия изнутри, но как со стороны: два шага в сторону Друзиллы, один шаг назад и чуть влево, встаю между Ангелом и женщиной, точнее, между голосом и ружьём. Левой рукой опускаю ствол, который теперь смотрит на меня, а правую на том же автоматизме поднимаю в абхая-мудру. Слышу себя изнутри и со стороны.

— Он уходит. И ты уходишь. И деревня остаётся пустой.

— С чего бы вдруг?

Поднимаю ствол ружья к своему сердцу.

— За мной смерть придёт быстро.

Мы с ней старые друзья, я жду её больше, чем она меня. И не думаю, что ты успеешь убежать далеко. Я тебя сдам сразу.

Это был чистый блеф, но в тот момент я сам в него верил. Настолько, что мне даже померещилось движение за левым плечом. Не отпуская ружья, поворачиваюсь к Ангелу. Я не знаю, что ему говорить, не понимаю, почему он не хочет уходить, но знаю, что отправить его — важно.

— Тебе пора домой.

— А ты хороший человек, ты не умрёшь сегодня. Очевидные вещи будем проговаривать?

— За окном закат пылает,

Тьма приходит к нам с востока,

Бог сгорает вновь и вечно

Вновь и вечна ночь Эреба.

За окном восход нескоро,

Свет прибудет к нам с востока.

Мой защитный стихотворный механизм сработал не к месту. Ломать шаблоны прекрасно, но не когда у тебя к сердцу приставлено ружьё. Хотя если не в такие моменты, то когда?

— Ты здесь жил, ты оберегал деревню. Она простояла дольше, чем многие другие. И пространство благодарно тебе.

— Ты не пространство, не придумывай.

— Да, я не пространство.

Но я вырос в такой же деревне. И я знаю, как это происходит. Люди уходят, а место волком воет. Здесь такого нет, здесь усталость. Здесь, как с человеком, что много прожил, долго болел и теперь готов уходить. Я прошу тебя отпустить это место. Понимаешь?

— Нет, я здесь живой.

— Здесь ты не живой, здесь ты тьму водкой с хлебом заедаешь. А там, откуда ты родом, там ты в самом деле живой. Отпусти деревню. Честно, на тебя мне всё равно. Мы знакомы сутки.