Токката Баха в заброшенной деревне | XLVIII

— Пьёшь и девок щупаешь?

— Не без этого. Так вот, пришёл на остатки того кладбища, уселся, значит... И понимаю, что вот сейчас не хочется всех этих буддийских напевов, душа требует дикости и силы. Ну и что вспомнил, то и начал выдувать. А тут Ангел из-за дерева выходит, чтоб его.

— Стой, какая душа? У буддистов нет души, а ты ещё и рыжий...

— Ночной чай с душницей, как я по нему скучал. Честно, очень рад тебя видеть.

Пока смеёмся и улыбаемся, успеваем пройти всю деревню насквозь. Пение стало отчётливым. Звук шёл с ближайшего огорода.

— А что там с Ангелом?

— Ну, он обычный ангел, который иногда забывает, кто он, начинает считать себя покойником.

— Нормально объясни, не каждый день ангелов с амнезией встречаю всё-таки.

— У Друзиллы спроси, она тебя с радостью расскажет...

Встаём на краю огорода, опираемся на остатки штакетника. По участку ходит женщина в вечернем платье и поёт в голос. Вслушиваюсь в слова...

— Когда Король уснул — затих Олимпа шум;

И звёзды не поют, и под водой молчат.

Король спит под горой, он видит юный мир:

Прозрачный словно бог, бескрайний словно Рим..

Проснись, Король, проснись...

Пока звучала песня, женщина приметила нас, пошла к забору. На последних строчках она уже стояла рядом.

— Темнота нежна и прекрасна, а вы кто?

— Лишь тени теней под сенью ночи Эреба...

— Неплохо, а конкретнее?

— Шли мимо, вот, друг, — указываю на Буддиста, — сказал, что вы можете ответить на мой вопрос.

— Не Пифия, но лучше. Вопрошайте.

— Муза, скажи мне о том многоопытном муже, коего Ангелом вы называете.

Игривое настроение моментально уходит. Лицо женщины из расслабленного и мечтательного становится злым. Сейчас она больше похожа на валькирию, чем на музу греков и римлян.

— Что? Он снова здесь?!

005

Друзилла делает шумный вдох и поднимает руки. Преображается, как актёр, что выходит на сцену, и из щуплого человека становится древним пророком или королём средневековья. Только вот Друзилла изначально была статной и высокой. Преображение только усилило эффект.

— Бог был во всём, понимаете, у него была тысяча лиц, в каждом действии, мотиве. И каждый вечер мы смотрели, как бог сгорает. Каждый раз вновь, каждый раз навсегда. Представляете? Тихий вечер, мир нежен, тих, а ты чувствуешь, видишь, как подступает бесконечная ночь того самого Эреба. Каждый раз вновь, каждый раз навсегда.