Город Крови. Шаал-Рю

— Неужели Жажда могла сотворить с ним такое? Или это последствие моего выстрела адамантовой стрелой. Кстати, вот и она. Как хорошо, что он её не выдернул. Всё-таки адамант весьма дорогой металл.

— Какая же ты, оказывается, сука, — холодно ответил Кроно, отчего девушка дернулась, будто от пощёчины.

— Если глаза меня не подводят, твой приятель утолил свою Жажду. Следы крови на лице и одежде весьма красноречивы. И как ты будешь теперь жить с этим, драуг?

Голос Диора, полный ядовитого сарказма, был последним, что услышал Смилодон, перед тем как потерять сознание.

— Не беспокойся, джаггернаут, — ответил эльф. — Моя совесть столь чиста, что небольшое пятнышко ей не повредит.

[1] Изюбрица — самка оленя

Часть третья: Страсти по Губителю. Интерлюдия третья

Часть третья: Страсти по Губителю 

Губитель. Теперь я понимаю, что этот образ пугал меня с первых дней моего осмысленного существования. Он скрывался за многими масками и личинами, за выспренными и высокопарными словами, но суть от этого не менялась.

Токра, Охотник, дитя Тенебриса и Безликой Матушки — всё это был Я, и вместе с тем, всё это были Его искажённые отражения.

Я помню тот день, когда впервые узнал о природе Токра. Это открытие наполнило меня страхом и горечью, но мог ли я предполагать, что Охотник окажется меньшим злом по сравнению с существом, рождённым во времена Ахерона? В глубине души я чувствовал это, но, как водится у смертных, боялся прозреть, отчаянно цепляясь за выдумки.

Кто-то сказал, что невозможно находиться в неведении бесконечно, и он был прав.

Истина, будто мутный поток, стремится вырваться из плена, чтобы взбудоражить причастных, разбив вдребезги их наивные воззрения, а иногда обрекая прозревшее естество на схватку с собой. В такие моменты уже не имеет значения, кто прав, а кто нет. Истина становится вещью в себе, перекраивая реальность по своим лекалам…

Артур Смилодон

Интерлюдия третья

(два года назад, 12988-ой год со Смутных Времён Гарата)

Тусклый свет выбивался из всех окон совсем нового, недавно срубленного дома.

Запах древесной стружки и душистой смолы всё ещё ощущался в воздухе, рождая мысли о крове и домашнем уюте. Сейчас, поздним вечером, в доме ещё никто не спал, но все уже готовились отходить ко сну. Время от времени внутри раздавались громкие детские крики и голоса женщин, которые пытались успокоить расшалившуюся ребятню.

В этот сокровенный момент, интимный и значимый для любой семьи, раздался приглушённый стук в дверь.