Сороковник. Книга 1

Она, хоть и робка с чужими, но по натуре своей общительна, и потому встреча с себе подобными для неё настоящий праздник, а уж если выпадет случай порезвиться в компании – это апофеоз собачьего счастья. К тому же, новый друг, возникший на горизонте – не какой-то мелкий фоксик или мопс, йорк или ши-тцу, а свой, братец-лабр, такого не помнёшь случайно и не затопчешь!

Но тут Хорс, как хозяин двора, решает вставить веское слово. Грозно рявкнув, топорщит шерсть дыбом и сразу кажется вдвое толще. Глаза наливаются кровью. Я хватаюсь за сердце и не знаю, к кому бежать: его ли сдерживать или пришлого, порвут же! Однако сэр Майкл удерживает меня на месте.

– Подождите-ка, – говорит с неподдельным интересом, – это любопытно… Давайте посмотрим, что будет дальше.

Странно: паладин, оплот справедливости и порядка, спокоен и выдержан, Васюта не шелохнётся там, у себя, на верхотуре, даже Чёрт равнодушен; одна я дёргаюсь. Тем временем чужак целеустремлённо, как таран двигается к боевому псу, а тот уже напружинился для перехвата.

Я закрываю глаза, чтобы не видеть предстоящей расправы, но сэр Майкл ободряюще похлопывает меня по плечу.

– Смотрите смело, Иоанна. Бойни не будет.

Да?

Хорс замирает этакой лохматой глыбой, и я даже слышу скрежет, с которым убираются назад в подушечки лап железные когти; пёс делает несколько резких вдохов и… почтительно отступает. Новенький хладнокровно его минует, направляясь прямо к Норе. И та, наконец, срывается с места.

В полном обалдении я смотрю на пляску лабрадоров: они сшибаются грудь в грудь, словно кони, скачут, описывая круги, размахивают на бегу ушами и едва ли не взрывают лапами землю.

Они, шутя, покусывают друг друга, отскакивают, притворно рычат и снова улыбаются. Бедлам, да и только. Терпение моё лопается.

– А ну-ка тихо! Нора, фу! Ты-то хоть прекрати!

Бесполезно. Если лабруха распоясалась, унять её – всё равно, что попытаться остановить поезд.

Не сразу, но парочка угомоняется, причём пример подаёт чужак, усевшись сам. Весело зыркает синим глазом и протягивает мне лапу для приветствия.

После представления, устроенного недавно Чёртом, меня не удивило бы, заговори пёс человеческим голосом, тем более что эти очи, пронзительно синие, я видела не далее как вчера, при знакомстве с молчаливым спутником Амазонки.

– Э-э… Доброе утро, Аркадий, – я почтительно пожимаю лапу. Он уморительно заламывает брови: мол, как вы догадались? – Между прочим, голубые глаза бывают только у чёрных лабрадоров, а у вас они вообще синие, не в масть.