Сороковник. Книга 1

Ухватив покрепче прут, с размаху всаживаю в пятнистое брюхо. Ящер вздымается и ревёт дурным голосом, выронив из пасти добычу; увязшая глубоко железяка выдёргивается из моих рук и уносится вверх. Мелькает белая тень. Нора, моя добрейшая псина, повисла на боку хищника, тот пытается цапануть её зубами, но не достаёт. С копьём, бесполезно торчащем в брюхе, он похож на недоколотую бабочку, сбежавшую от энтомолога. Эх, завалю!

Отскочив для разбега, тараню толстую заднюю лапу: всем телом, всем своими лишними килограммами, из-за которых полжизни мучилась и что сейчас пришлись так кстати.

Инерция плюс масса тела – это мощно.

Потому что, хоть ты и хищник в три тонны живого веса, но ежели ты прямоходящий и в бедре у тебя арбалетный болт, а в животе копьё, и при этом коленку подсекает со всей дури крепкая баба... Тут тебе и навернуться. Хотя бы от неожиданности.

Как я успела отскочить и он меня не раздавил? Вообще никого из нас не раздавил?

Как получилась, что копьё ударилось в мостовую не под острым углом, а под прямым, и дурак ящер завалился, насаживая сам себя? Не спрашивайте.

Я не отвечу. Просто свезло. Помню только: схватила бездыханную девочку под плечи, Нора вцепилась в её кольчужный рукав, и мы рванули… едва успев. Огромная пасть клацнула зубами уже в пустоту.

…Он ещё пытался подняться, скособочившись, и даже сделал пару шатких шагов в нашу сторону, а затем рухнул. Меж зубов замер сизый язык. Оцепенели крошечные передние лапы. Ядовито-жёлтые глаза с вертикальными зрачками, в один момент сузившимися в булавочную головку и махом расширившимися, остекленели.

Мир на какой-то миг исчез: остались гул в голове и… кажется, чей-то мокрый тёплый язык, облизывающий мне щёки. Нора, хорошая моя…

«Погоди рыдать, тут где-то раненый ребёнок остался!» – напоминает внутренний голос. Судорожно оглядевшись, вижу неподалёку неподвижную сломанную куклу… как мне сперва кажется. Господи!.. Осторожно переворачиваю её на спину. Страшно даже браться за доспех в липких тёплых подтёках.

Конечно, это не Сонька, совсем не она: и немного постарше, и светленькая… Неважно. Главное – ещё жива. Но грудь, живот – окровавленное месиво из клочьев жёсткой кожи в заклёпках, разорванной проволоки...

– Однако в доспехе дева была. Свезло… – басит за спиной мужской голос.

Он неожиданности я чуть не подскакиваю на месте. А некто сзади распоряжается:

– Эй, там, парни, одеяла волоките, плащи! К Галине малую донесём, авось, успеем.