Сороковник. Книга 1

Мне-то ничего…

– Тебе ничего, – ворчу, окуная на пробу в воду палец и добавляя холодной. – У тебя шкура вон какая толстая, а я существо деликатное, нежное. – Вздохнув, сажусь на край ванны. – Ты сам-то здесь помещаешься? Не тесно?

За дверью смешок.

– Ещё и для тебя место останется.

– Уйди, ирод, не подслушивай!

Швыряю в дверь полотенцем. Опускаю ноги до колен. Горячо, но уже можно терпеть. Немного погодя опускаюсь полностью… почти полностью, улечься не получается – ногам не во что упереться. Рост-то у меня не Васин! Кое-как пристраиваюсь, опершись спиной о бортик.

Минут через десять Муромец деликатно стучится.

– Ты там жива ещё?

– Нет! Как раз вкрутую сварилась. Васюта, а у тебя в укладке шкатулка рукодельная, можно ею пользоваться?

Молчание.

– Эй!

– Какая она из себя?

– Такая, из бересты, с Макошью на крышке. Внутри всякие ниточки, клубочки…

– С Макошью? Узнала, стало быть? Тогда бери, твоя. Полотенце-то дать? – спрашивает он.

– Да… ой, нет! – я вспоминаю, что полотенце у самой двери, брошенное.

Пар наполнен ароматом лаванды, тело моё бел…красное распарено, размякло, вылезать не хочет. Не заснуть бы, а то нахлебаюсь…

Вечером мы жарим цыплят на вертеле. Цыплятки крошечные, на один зуб. Васюта считает это баловством, мол, хватит с мужиков индеек, но я возражаю. Большие птички сойдут, как основное блюдо, но быстро остынут, а маленьких мы замаринуем в медовой заправке и по ходу будем готовить и подавать горячими.

…Из любопытства заглядываю в зал. Он полон; ставни, как обычно вечером, прикрыты, но уже горят ровным светом масляные светильники. Гул голосов, треск костей на зубах… Говорила я, понравятся им цыплята. Выхожу на крылечко подышать, на белый свет полюбоваться.

И минуты не проходит, как сзади меня облапливают чьи-то лапищи. Потеряла бдительность, блин.

– Ох и сударушка! – шепчут пьяненько в ушко. – Пойдём, что ль, помилуемся…

В иное время я бы завизжала. Но дневные занятия как-то резко повысили мою самооценку.

-Уй-й, – отзываются за спиной жалобно. Поспешно оборачиваюсь. Кто ж такой прыткий?

Держась за живот, согнулся пополам здоровенный парень, морщится, бедненький. А я виновата, что такая маленькая, но сильная? Мой локоток ему, должно быть, в солнечное сплетение заехал. Болевой центр, знаете ли…

– Ну, ты!

Решительно упираю руки в боки.