Сороковник. Книга 1

Парень с трудом разгибается, и я вдруг вижу, что годков-то ему не особо много, хорошо если семнадцать-восемнадцать. Он просто вымахал под два метра.

– …дамский угодник, – продолжаю, охолонув. – Руки-то не распускай! Смотри, куда лезешь, нашёл «сударушку»! Я ж тебе в тётки гожусь!

Хотела сказать «в матери», но постеснялась. За спиной охальника как из-под земли вырастает мужичок в годах, придерживает младшего за плечо:

– Прощенья просим, сударыня. Молод, глуп.

И что-то быстро шепчет оболтусу. До меня доносится: «На Цветочной улице… своими собственными ручками… как на рогатину».

Ага. Слава моя бежит впереди меня.

Моя жертва трезвеет на глазах, даже становится жаль. Красавец, глазищи зелёные, кудри золотом покрыты, веснушечки милые… Просто Аполлон местный. Сплоховал ты, парниша.

– Прощенья просим, сударыня, – он истово кланяется. – Не досмотрел. Больше не повторится.

– Прощаю, – говорю смягчившись. – Иди уж…

Он деревянно поворачивается и скрывается за дверью.

– Не серчай, – добавляет его заступник.

– Девками Петруха набалован, вишь, красавчик каков? Они на него как мухи на мёд… Бить-то не будешь? Его твой Васюта счас и так приложит.

Я готова схватиться за голову. Да что они тут из меня монстра какого-то делают? Скоро мной детей пугать начнут!

Минуточку. Мой Васюта? Эй!

… Бить его он не стал, просто вывел за ухо на крылечко. Велел посидеть, подумать. Это мы с Хорсом уже из-за угла подсмотрели; соваться в зал я не рискнула.

– Видишь? – шепчу Хорсу. – Смотри, дамский угодник! А то налетишь вот так, не знаючи.

Он снисходительно чихает.

***

Работа закончена, я открываю на кухне окно: упарилась. На соседней улице выводит напев… гармошка? Баян? Мило, успокаивающе… Ян ушёл послушать старших, и я, наконец, одна. Извлекаю из укладки заветную шкатулку, устраиваюсь за кухонным столом – очень уж там уютно – и начинаю разбирать доставшееся добро. Прощёная Нора спит под столом, как в будке.

Гармошка замолкает. Тишина вкупе с непривычным одиночеством давят на уши.

Люблю быть одна, но когда что-то делаю, на кухне или за пяльцами, напеваю, чтобы не скучать. Голос у меня небольшой, камерный, сгодится разве что для самодеятельности или уютного домашнего концертика, но, по утверждению друзей, достаточно приятный.

Я сортирую нитки по цветам и мурлычу негромко, в тему:

Снова замерло всё до рассвета,

Дверь не скрипнет, не вспыхнет огонь,

Только слышно – на улице где-то

Одинокая бродит гармонь.