Искра и Нить

— Чтобы следить за этим имением, нужно гораздо больше народа. Где они все?

Обернувшись на тропинке, Маша видит мой взгляд и смущенно поправляет юбку:

— Оксана Михайловна предпочитает экономить, — вздыхает Маша. — С тех пор, как вашего отца не стало, дела пошли из рук вон плохо. Она считает каждый рубль.

— Разве угольные разрезы не приносят прибыль? — удивляюсь я и нехотя отвожу взгляд от ее затянутой в юбку фигуры. Сам обещал быть с ней просто друзьями, значит придется исполнять. — Там какие деньги крутятся, хоть представляешь?

— Насколько мне известно, два из них забрали за долги.

А третий практически исчерпан и не приносит должного дохода. Им управляет по доверенности компаньон вашего покойного отца. Оксана Михайловна живет с того, что Степан Петрович ежемесячно присылает.

— Мать сама-то проверяет бумаги?

— Она плохо разбирается в этом. В основном на словах все.

— И как фамилия у столь добросердечного и, надо полагать, добропорядочного человека? — фыркаю я несколько возмущённо.

— Зарницын. Его в нашем краю много кто знает. Даже сам Император жалует, — уточняет Маша.

— Важная шишка, наверное, — перекипев, уже равнодушно проговариваю я.

— Как слышала, помимо этого карьера у него есть еще несколько прибыльных дел в Империи. На севере и на юге.

— И там у него никаких проблем.

Маша только вздыхает, а я решаю дальше молчать, осознав, что внутри меня поднимается необъяснимая буря. Никак не получается понять: память это и бунт моего нового тела или я уже воспринимаю эту семью, будто свою.

Не рано ли, Грессил?

Сад пребывает в запустении, как и замок. Нормальному садовнику, с головой и прямыми руками, придётся год батрачить без выходных, чтобы привести его в маломальский порядок. Недовольно кручу головой.

Мы спускаемся по узкой тропинке, где уже чувствуется дыхание реки, и я едва успеваю увернуться от ветви разросшейся яблони, которую Маша только что отпустила.

— Простите, Николай Федорович, — спохватывается девушка.

— Да, пустяк, — пожимаю плечами и снова хмурюсь.

— Почему опять на Вы?

Маша не успевает ответить, когда мы выходим на пологий каменистый берег, где за столиком под белым шатром нас ждет довольно старая женщина в бордовом платье.

Увидев меня, она отставляет чашку и приветливо машет рукой:

— Коля, поторопись. Обед уже остывает!

А в животе, и правда, урчит. Я ускоряю шаг. Усаживаюсь за столик и, не дожидаясь, пока отставшая от меня Маша положит еду на тарелку, делаю это сам.