Сороковник. Книга 3

– Вынимай руку из кармана, медленно, слышишь? И в глаза, в глаза мне смотри!

В глаза так в глаза.

Медленно так медленно. Ты сам просил.

Только перед этим…

Я опускаю голову и взглядом впиваюсь в мраморную плитку пола. В благородный камень, хранящей память подземелья, откуда его исторгли. Он всё ещё хранит мощь земных недр, громадное давление пластов, спрессовывающих меловые отложения, огонь земного ядра, спекающего белый песок в мраморную массу. Смотрю на эти плиты, как на последнюю свою надежду.

А моя опущенная долу голова, очевидно, придаёт мне достаточно покорный вид, потому что шумное дыхание Омара вдруг успокаивается.

– Ну? – говорит он почти спокойно. – Мне долго ждать?

Палочка, застряв во внутреннем шве кармана, выскальзывает, наконец, из плоти и я медленно извлекаю наружу перепачканную кровью ладонь, сложенную ковшиком. Натекло достаточно. Я переворачиваю руку – и на чистую белизну пола капают почти чёрные капли. Что-то творится с моим зрением.

Оно становится необыкновенно острым. Оно приближает ко мне, словно крупным планом, картину того, как въедается, вгрызается, растворяет в себе камень, кровь Обережницы, считывает все до единой молекулы, сживляет с собой, делает невозможное – соединяет органику с неорганикой, живое и мёртвое – и… Всё это впечатывается в мой мозг готовым к немедленному применению. И наконец-то холод внутри отпускает.

– Ты… – начинает обеспокоенно Верховный. Не знаю, понял он или нет, но в отличие от него я не собираюсь тратить время на болтовню.

– Сафи, придержи е…

Он не успевает отдать распоряжение. Я поднимаю голову и, наконец, встречаюсь с ним взглядом. Ты этого хотел, Омар?

Его глаза стекленеют и подёргиваются белёсой дымкой. Она стремительно разбегается по лбу, дряблым щекам, подбородку, морщинистой шее… Боковым зрением улавливаю, что охранники вскидывают жезлы. И перевожу быстрый взгляд с одного на другого. Ну же, храбрецы, вы наверняка привыкли глядеть смерти в лицо, вот и посмотрите!

Их глаза белеют, как и у Верховного.

Щёки уже отливают мраморной полировкой. Навеки остывают руки.

Почему-то одежда и обувь не изменяются. Жезлы так и торчат в белых с прожилками руках бесполезными ныне палками.

Что-то громко щёлкает. С евнуха, распавшись на две половинки, спадает золотой ошейник. Кайсар хватается за шею, прощупывает, поворачивает голову… и замирает, вовремя увидев окаменевшего Сафи.