Сороковник. Книга 3

Сурового вида, моложавый, остроглазый, с ассирийской бородкой, в узорчатом кафтане поверх длинной хламиды, в высоком белом тюрбане. Прощупывает взглядом камеру, затем удостаивает вниманием и меня, и, наконец, нехотя разжимает губы, как будто говорить со мной – обуза неимоверная.

– Маруф – твоя работа?

– Не понимаю! – удивлённо говорю я, но, должно быть, не слишком убедительно.

– Что ты с ним сделала? – требовательно вопрошает маг.

Поведя плечом, честно отвечаю:

– Да я его и пальцем не тронула. А что случилось-то?

Он с неудовольствием поворачивается к тюремщикам.

– Маруф умер именно здесь? Отвечать!

– Ника…никак нет, господин Тарик. – Один из стражей бледнеет ещё больше, судорожно сглатывает воздух, потом багровеет.

– Что же вы мне голову морочите? Как всё было?

– Ну, только он, значит, девку эту выпорол…

Маг стремительно оборачивается.

– Эту? – зловеще спрашивает. – Вам разве её пороть приказывали? Вам было велено припугнуть слегка обеих, а вы что натворили? Хозяйское имущество не бережёте?

– Ви… виноваты, господин Тарик.

Это ж всё Маруф, отродье греха, обкурился, поди, а когда взялся за кнут – оз… озверел совсем. В раж вошёл…

– В раж?

Маг отталкивает с дороги тюремщика, входит в соседнюю камеру, внимательно осматривает девушку, подойдя вплотную, даже, как мне кажется, обнюхивает. Потом осторожно возлагает руки на поникшую голову. И вдруг у меня замирает сердце. Я поспешно отворачиваюсь, чтобы никто не заметил страха в моих глазах. А вдруг он сейчас считает её память? Ладно, если ничего не поймёт, как и она, а если различит что-то большее?

– Идиоты, – слышу я.

– Допустим, этот недоумок обкурился; а вы куда смотрели? Вы что, не помните, скольких он тут уже запорол? А это что?

Я скашиваю глаза. Оказывается, маг задел ногой связку со шпильками, валяющуюся на полу. Один из стражей громко икает от страха. Даже на расстоянии мне видно побелевшее от ярости лицо Тарика.

Сделав вдох, он берёт себя в руки. По-видимому, стражи – тоже хозяйское добро, разбрасываться которым неразумно.

– Как именно его прихватило, я разглядел, – сдержанно говорит он. – Что было дальше?

И, нагнувшись, поднимает связку. Небрежно вытаскивает одну из длинных заострённых палочек.

– Я спрашиваю: дальше что? Почему вы завопили, что его убила обережница? Где он умер? – неожиданно рявкает он.

– В ка…караулке, го… господин Тарик, – смиренно отвечает тюремщик. Второй продолжает икать.

– Значит, ушёл на своих ногах.