Идущие за лисой

Там можно увидеть каждый свой сделанный шаг…

Владимир Иванович испытующе заглянул в красивое, хоть и побледневшее лицо Азы. Какая-то затаенная, глубоко спрятанная печаль пополам со страхом примерещились в ее голосе.

— И какой же свой шаг ты так боишься там увидеть?

— Что? Я ничего такого не… Ты неправильно понял.

— Нет, Аза. На этот раз я понял очень правильно.

— Прекрати. Ты не знаешь, о чем говоришь!

Она порывисто встала с дивана и зябко спрятала руки в рукава платья.

Аза, строгая, спокойная и уверенная Аза не могла совладать с собой!

Владимир Иванович тоже поднялся.

Он, в отличие от нее, никогда не был образцом выдержки. И не собирался им быть.

— Думаешь, не знаю? Хочешь, я сам скажу тебе? Ну же, смелее, не прячь глаза! Ты боишься увидеть там причину, по которой ушла десять лет назад. Боишься понять, что это была ошибка. И теперь боишься возвращаться!

У Азы был такой вид, словно она получила пощечину.

Наконец она взяла себя в руки и холодно возразила:

— Я вернулась.

— Правда? Вернулась? Кого ты пытаешься обмануть? Ты отсиживаешься в своей тайной норе, словно пережидаешь грозу в погребе! Прячешься ото всех! Отговариваешься тем, что стережешь порталы, и в то же время то и дело уезжаешь за тридевять земель! Почему ты не вернешься в клинику по-настоящему? Почему, наконец, не вернешься ко мне?!

Владимир Иванович уже почти кричал.

Столько лет он хотел получить ответ на один-единственный вопрос, который его мучил и терзал, — но уже понимал, что и сейчас не получит его.

— Ты ведь любила меня. Я знаю это, я помню, — сказал он тихо после небольшой паузы.

Аза молчала, опустив глаза.

— Если ты просто разлюбила — отчего не сказать прямо? Зачем уезжать, исчезать, скрываться?

— Влад, пожалуйста. Довольно.

— Аза, я люблю тебя. И всегда буду любить тебя одну.

— Прости, мне пора уходить.

— У тебя в самом деле каменное сердце! — горький упрек вырвался раньше, чем Владимир Иванович успел прикусить язык.

— Возможно, — так же горько улыбнулась Аза.

— Знаешь, горячий камень очень долго не остывает. Он постепенно, до последней крупицы отдает накопленное тепло, подаренное ему когда-то…

Соловьев не успел ничего сказать: Аза исчезла за дверью, словно растворилась в воздухе.

"Докажи!"

Темнота была недолгой. Подножие лестницы еще окутывала сумеречная дымка, но вскоре исчезла и она.

Над Пограничными Землями стоял день — пусть серый и ненастный, но все-таки день.

— Давай выпустим Майю, — предложила Зоя.