Разбитые иллюзии

Ах, похоже, я таким образом вспыхиваю с нуля, и мой перетруженный vis-центр совершенно однозначно выражает протест. Увы, придется потерпеть.

Подойдя, мы долго присматривались, определяясь, где у змеи будет голова. Не нашли. Вик осторожно потянулся к ней. Коснувшись, он вдруг замер с маской боли и ужаса на лице. Я, не раздумывая, вонзила стилет в «дерево».

– О Боже, – выдохнул Вик, – Боже, нет…

– Это морок, Вик, всего лишь морок. Ничего этого не было! – тормошила я его.

– Было, – мрачно ответил он, – но не со мной.

К счастью. Давай оставим это здесь.

– Нет. Я потащу. Всю эту дрянь надо сжечь. Шон сжигает свою душу, лучшую её часть, пусть сожжет и это.

– Но зачем? Что за самоубийство – и ради чего? Ведь тот инкуб…

– Этот инкуб – почти отражение Шона. Шону помогли: сначала Уту, потом я, и теперь он не может не помочь такому, как он сам. У всех народов есть обряд прощания с умершим. Плакальщицы, отпевание, погребальный костер или ещё что-нибудь. Всех поминают. Сразу или через какое-то время.

Совершают что-то, дающее силу ушедшей душе, а иногда и направление. Костер, считается, очищает от грехов, а в его тёплом воздухе душа воспаряет, и чем он больше, тем выше она взлетит. Отпевания, особенно ночные, – защита для души в пути и истаивание её грехов. Поэтому Шон жжёт костер, чтобы сжечь грехи ушедшего и дать ему подняться повыше.

– Сплетающий Нити…

– Получит силу этого костра и отпустит душу на новое рождение, – закончила я.

– Ну, может, и так…

Третью корягу снова увидел Вик.

Она была большая, толщиной с человека и пустая внутри.

– Мне страшно, – тихо пробормотал он.

– Мне тоже.

Создание стилета отозвалось сильной болью.

– Даже не знаю…– произнес Вик. – Давай я упаду на неё крыльями, а ты воткнёшь кинжал.

– Главное – не ошибиться, где голова, а где хвост.

Но понять было невозможно, и Вик наудачу выбрал более широкий конец. Подпрыгнув, он упал своим каменным горбом на трухлявое дерево, и оно дёрнулось, оборачиваясь той самой змеёй, мучавшей Мойана.

Я с диким воплем воткнула в неё кинжал раз и ещё раз. В глазах всё потемнело…

– Пати! – голос Шона. Пришёл-таки, нерадушный хозяин.

Я дышала тяжело и с присвистом, где-то рядом слышалось такое же дыхание Вика.

– Сейчас, Свет мой, сейчас, – и он аккуратно запустил в мою руку клыки, вливая красный vis похоти.

Я была слишком опустошена и слаба, меня скрутило от нестерпимого желания.

– Вик, – простонала я, и Шон подтолкнул меня к нему.